Надо встать. Вытереть. Сделать что-то. Ноги не слушались. Она всё же оторвала себя от пола, поднялась. Пошла в спальню - надо одеться. Руки сами потянулись к знакомому свитеру, к мягким джинсам. Нет. Не сегодня. Сегодня нужно выглядеть... как? Как человек, идущий на собственную казнь? Как осужденный, явившийся по вызову?
Пальцы нащупали грубую ткань пиджака. Тёмно-синий, почти чёрный. Белая блузка, шёлковая, безликая. Юбка, сковывающая колени. Костюм для важных визитов.
Когда Меган вернулась — уже в джинсах и куртке, волосы собранны в беспокойный хвост, лицо всё так же бескровное, — браслет на запястье Анны содрогнулся короткой вибрацией. Сообщение от Мартина. «Получил уведомление от Комиссии. Вы освобождены от работы на сегодня. Свяжусь позже». И точка. Ни сожаления, ни вопросов. Чистая, стерильная бюрократия, как и положено.
Меган взяла её руку. Ладонь была тёплой и влажной.
— Идём. Я рядом. Всё будет хорошо.
Анна позволила вывести себя из квартиры. Дверь захлопнулась с глухим звуком. И только тогда, уже на лестничной клетке, в голове проступила мысль: она забыла убрать разбитую кружку.
Билет номер...
Такси двигалось по утренним улицам, и Анна смотрела в окно, ничего невидящим взглядом.
— Ань, послушай меня, — Меган наклонилась ближе. — Ты же понимаешь, что это не конец света?
Анна не ответила. Пальцы машинально теребили пуговицу на пиджаке.
— Я не могу, — прошептала она. — Это не моё, Мег. Я не... я не создана для этого. Я тебе никогда не рассказывала, у меня был... неприятный опыт. В институте. С одним придурком. Я даже психанула и поставила себе спираль.
— Никто не создан для этого. — Меган осторожно коснулась её локтя, и Анна вздрогнула. — Но знаешь, что случилось с Еленой из третьего подъезда?
Анна знала. Елена, их соседка, тихая женщина лет сорока, работавшая библиотекарем. Когда пришло её уведомление о лотерее, она попыталась... обмануть систему. Подделала медицинские документы. Сказала, что у неё хроническое заболевание, которое якобы делает беременность невозможной.
Её забрали через два дня.
Анна до сих пор помнила, как Елену выводили из подъезда — в наручниках, с опущенной головой. Её квартиру опечатали. Её имя удалили из всех реестров — по крайней мере, из тех, к которым у простых граждан был доступ.
Три года лишения свободы. И это ещё считалось мягким приговором.
— Я не собираюсь... — начала Анна, но Меган перебила её:
— Я знаю. Я не сравниваю. Я просто говорю, что... — она замолчала, подбирая слова. — Я просто не хочу, чтобы ты делала что-то глупое. Понимаешь? Мы найдём способ справиться. Вместе.
Анна подняла глаза — впервые за всю поездку — и посмотрела на Меган.
— Ты боишься, — неожиданно сказала Анна.
Меган моргнула.
— Что? Нет, я просто...
— Ты боишься за меня, — Анна покачала головой, каштановые пряди скользнули по щекам. — Но ты хорошая подруга. Ты делаешь вид, что всё в порядке.
Тишина повисла между ними — неловкая, тяжёлая. Машина остановилась на светофоре.
— Ладно, — Меган наконец выдохнула. — Ладно. Может, я немного волнуюсь. Но это нормально, да? Волноваться — это нормально.
Она взяла Анну за руку — крепко, как тогда, в школе, когда одноклассники дразнили Анну за то, что она слишком много читала, а Меган встала между ними и крикнула: «Оставьте её в покое!». Анна не ответила, но её пальцы чуть сжали ладонь подруги в ответ.
Такси тронулось с места и через несколько минут остановилось у здания комиссии.
— Ты такая бледная, мы же договорились, постарайся успокоиться. Ты же всё-таки не на расстрел едешь, — Меган продолжала держать её за руку. — Эй, Ань. Аня!
ПАРОДИИ