Вечер в литературном музее был душным от избытка парфюма и светской фальши. Нора стояла в стороне, прижимая к груди диктофон, как щит. Она чувствовала себя лишней среди этих дам в шелках, пришедших не ради литературы, а ради того, чтобы коснуться рукава «самого Вернера».
Когда толпа немного поредела, её буквально вытолкнула вперед заведующая отделом: «Живо, Нора! Всего пару предложений для нашего вестника!»
Марк стоял у окна, допивая бокал вина. Он выглядел уставшим от обожания, но когда Нора подошла, он не отвернулся. Он окинул её быстрым, изучающим взглядом — от стоптанных лоферов до кончиков непослушных волос, выбившихся из пучка.
— Вы ведь не хотите спросить меня о «творческих планах», верно? — его голос был низким, с легкой хрипотцой. Он сделал шаг навстречу, нарушая её личное пространство.
Нора поправила очки, чувствуя, как предательски краснеют щеки.
— Творческие планы — это клише, — тихо, но твердо ответила она. — Я хотела спросить, почему в финале вашей новой книги вы процитировали «Степного волка» Гессе, но намеренно исказили смысл в угоду дешевому драматизму? Или вы надеялись, что никто не заметит?
Марк замер. Улыбка «соблазнителя» на мгновение исчезла, сменившись искренним удивлением. Он поставил бокал на подоконник и наклонился к самому её уху:
— Кажется, я наконец-то встретил того, кто читает не только обложки. У нас может случиться интересная беседа.
Марк почувствовал азарт. Это был инстинкт хищника, который среди экзотических птиц вдруг почувствовал редкую, пугливую лесную горлицу. Она не была красива в привычном понимании, но её дерзость относительно Гессе заинтриговала его.
— Здесь слишком много... эха, — вкрадчиво произнес Марк, не сводя с неё глаз. — И слишком мало искренности. Пойдемте, Нора. Там, в нише, есть диван, который помнит еще Ахматову, или хотя бы делает такой вид. Нам нужно обсудить моё «преступление» против классики в тишине.
Он небрежно взял её за локоть — жест вроде бы вежливый, но властный. Нора вздрогнула. Его ладонь была горячей даже через плотную ткань её кардигана. Она покорно пошла за ним, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел.
Они устроились на глубоком бархатном диване в дальнем углу зала. Свет здесь был приглушенным, а шум толпы превратился в далекий гул.
— Вы дрожите, — констатировал Марк, вальяжно откинувшись на спинку и сокращая дистанцию так, что она почувствовала аромат его парфюма — смесь дорогого табака, сандала и чего-то острого, тревожного. — Неужели я такой пугающий? Или дело в том, что вы привыкли общаться с авторами, которые уже пару веков как в могиле?
Нора судорожно вцепилась в свой блокнот. Она видела, как он на неё смотрит: не как на коллегу, а как на затейливую головоломку, которую он намерен собрать и разобрать.
— Я просто... не привыкла к такому вниманию со стороны живых классиков, — она попыталась иронизировать, но голос подвел, сорвавшись на полушепот.
Марк улыбнулся. Это была его «фирменная» улыбка — та самая, от которой у читательниц перехватывало дыхание. Он протянул руку и медленно, кончиками пальцев, коснулся дужки её очков, чуть поправляя их на переносице.
— Давайте договоримся, Нора. На этот вечер я — не классик, а вы — не критик. Расскажите мне, что такая женщина, как вы, скрывает за этими цитатами? Ведь за каждой умной мыслью всегда прячется какая-то очень личная жажда, верно?
Он замолчал, давая тишине и близости сделать свою работу, и начал медленно накручивать на палец прядь её волос, выбившуюся из пучка. Нора затаила дыхание, боясь пошевелиться.
Девушка резко качнула головой, высвобождая прядь из его пальцев. Она отстранилась на добрый десяток
Моя первая Госпожа 2