сантиметров, насколько позволял подлокотник, и судорожно поправила очки, которые снова съехали из-за её неловкого движения.
— Марк... — она осеклась, — господин Вернер. Пожалуйста, давайте вернемся к сути. Моё задание — получить ответ о концепции вашего романа. Цитата из Гессе... вы использовали её как символ разрушения личности или как метафору перерождения?
Марк невозмутимо убрал руку. Он не выглядел обиженным; напротив, её испуг только подпитывал его уверенность. Он откинул голову на бархатную спинку, глядя на неё в упор. Его взгляд был тяжелым, почти осязаемым — он медленно скользнул по её тонкой шее, задержался на ключицах, едва заметных под воротом старого кардигана, и опустился ниже. Нора почувствовала себя так, будто её рассматривают под микроскопом, оценивая не ум, а хрупкость костей и бледность кожи.
— Перерождение, — ответил он ровным, бархатным голосом, продолжая свой бесстыдный осмотр. — Мой герой должен был сгореть, чтобы стать кем-то другим. Но в жизни, Нора, перерождение — процесс болезненный. Оно требует выхода из зоны комфорта. Из пыльных библиотек — на свет.
Он снова подался вперед, заставляя её вжаться в спинку дивана.
— Вы так и не назвали мне своё имя, — вкрадчиво произнес он. — Мы не продолжим интервью, пока я не узнаю, как зовут девушку, которая так отважно защищает мертвых классиков от меня.
Нора сглотнула, чувствуя, как в горле пересохло. Ей казалось, что если она произнесет свое имя, он получит над ней окончательную власть.
— Элеонора, — едва слышно выдохнула она. — Но в музее меня зовут просто Нора.
— Нора... — Марк смаковал это имя, словно пробовал на вкус дорогое вино. — Что ж, Нора, вы получили свой ответ. Но теперь мне интересно другое: что заставит вас отложить этот скучный блокнот и посмотреть на меня не как на объект исследования?
Щеки Норы вспыхнули пунцовым, а кончики ушей запылали. Это было не просто смущение, а настоящий физический жар. Она привыкла к запахам библиотеки: сухой коже переплетов, чернилам и озону от старой копировальной техники. Но Марк... Марк пах совсем иначе. Сквозь дорогую дымку парфюма пробивался острый, мускусный аромат сильного тела — живой и пугающе первобытный.
Этот запах пробрался сквозь её защиту, вызывая странное, тягучее тепло где-то глубоко внутри, о существовании которого Нора и не подозревала. Она чувствовала себя бабочкой, пришпиленной булавкой к этому бархатному дивану.
Марк сократил дистанцию до опасного предела. Теперь она видела крошечную искринку в его зрачках и то, как уверенно он владеет пространством вокруг себя.
— Ну же, Нора, — почти прошептал он, и его дыхание коснулось её виска. — Сделайте свою работу. Задайте мне ещё два вопроса. О структуре текста, об архетипах, о чём угодно... Но у нас будет сделка. За каждый мой профессиональный ответ я получу право задать один личный вопрос вам. И вы пообещаете ответить честно.
Он лукаво прищурился, ожидая её решения.
— Идет? — Марк протянул руку, но не для рукопожатия, а ладонью вверх, словно приглашая её вложить свою руку в его.
Нора посмотрела на его ладонь, потом на свой блокнот, где строчки начали расплываться перед глазами. Ответственность перед музеем шептала, что нужно соглашаться, но интуиция кричала, что она вступает на очень тонкий лед.
— Хорошо, — выдохнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал слишком сильно. — Второй вопрос... В третьей главе ваш герой говорит, что любовь — это лишь «литературный конструкт». Это ваша личная позиция или вы просто наделяете персонажа своим цинизмом?
Марк тихо рассмеялся, оценив её попытку напасть первой.
— О, это был удар в цель. Для него — конструкт. Для меня...
?С КОНЕМ!!! - ЭТО КРУТО? ч2