— он сделал паузу, многозначительно глядя на её тонкие, нервные пальцы. — Скажем так, я верю в химию, которая сильнее любых слов. А теперь мой вопрос, Нора.
Он наклонился еще ближе, так что она могла видеть отражение своих огромных очков в его глазах.
— У вас есть парень? — таков был его вопрос.
Он специально сделал акцент на слове «парень», произнеся его с лёгким оттенком иронии, будто заранее знал ответ. Его взгляд снова бесцеремонно скользнул по её фигуре, затянутой в безликий кардиган, словно он сомневался, что кто-то вообще мог посягнуть на эту «музейную ценность».
Нора почувствовала, как блокнот в её руках стал влажным от ладоней. Вопрос ударил под дых своей примитивностью и прямотой. В её мире не спрашивали так в лоб. В её мире вообще редко спрашивали о личном, предпочитая обсуждать смыслы и подтексты.
— Я... — она запнулась, чувствуя, как внутри всё дрожит. — Моя личная жизнь не имеет отношения к интервью. Это... это непрофессионально.
— О, мы уже давно вышли за рамки профессионализма, — Марк наклонился так близко, что Нора увидела тонкие морщинки в уголках его глаз. — Я ответил на ваш вопрос о Гессе. Будьте добры соблюдать условия сделки. Итак?
— Это... это за гранью... — выдохнула она, пытаясь найти в себе силы возмутиться, но голос предательски дрогнул.
Марк лишь приподнял бровь, явно наслаждаясь её реакцией. Он видел, как она смущена, но видел и то, как она жадно ловит каждое его слово, не в силах прервать этот опасный контакт.
— Ну же, Нора. Мы ведь договорились на честность, — прошептал он, склоняясь к самому её уху. — Так что там с парнем? Он существует в реальности или только в ваших мечтах на полях прочитанных романов?
Нора резко выпрямилась, её спина стала прямой, как натянутая струна. Она вскочила с дивана, прижимая блокнот к груди так, словно это была священная реликвия, защищающая её от дьявольского искушения.
— Как вы смеете?! — голос её дрогнул, но она постаралась придать ему максимальную глубину и пафос. — Что за беспримерное нахальство? Моя личная жизнь — это не поле для ваших циничных упражнений в остроумии! Вы ведете себя... как распоследний герой бульварного чтива, господин Вернер! Это низко, пошло и совершенно недостойно вашего таланта!
Она говорила так, будто стояла на сцене Малого театра, копируя интонации оскорбленных героинь Тургенева или Островского. Для Марка это было зрелище на миллион: серая музейная мышка, раздувающаяся от праведного гнева, выглядела настолько театрально и нелепо в своей искренности, что он едва сдержал смешок. Это было уморительно.
Нора, решив, что этот спич станет её эффектным финалом, резко развернулась на каблуках своих старомодных туфель, намереваясь гордо удалиться в темноту залов. Но Марк был быстрее.
В тот самый момент, когда она уже начала движение, он небрежно, почти лениво протянул руку и на секунду коснулся кончиком пальца её бедра, обтянутого плотной тканью юбки. Это было мимолетное, но запредельно наглое прикосновение.
Нора вздрогнула, как от удара током, и прибавила шагу, почти переходя на бег. Её каблуки гулко застучали по паркету.
— Элеонора! — бросил он ей в спину, и его голос, низкий и уверенный, легко догнал её в тишине пустого зала. — Помните одну вещь: реальная жизнь не пишется на бумаге. Она случается здесь и сейчас, пока вы не успели её отредактировать. В книгах не бывает запаха кожи и стука сердца. Возвращайтесь в реальность, пока не покрылись архивной пылью окончательно!
Он остался сидеть на диване, глядя вслед убегающей фигурке и чувствуя на кончиках пальцев тепло её тела.
Щадящие удары