Солнце слепило глаза, а в головах уже кружили картинки: две девушки на песке, без верха, с плоскими, почти мальчишескими грудями, которые никто не сможет назвать «неприличными»… и всё равно все будут смотреть.
Стыд и свобода. Именно то, за чем они пришли.
Они свернули с главной тропинки ещё в парке, где деревья стояли гуще, а голоса с пляжа доносились только приглушённым фоном. Здесь было почти пусто: пара пожилых мужчин с удочками далеко в стороне да несколько собак, бегающих по траве. Солнечные пятна пробивались сквозь листву, воздух пах нагретой землёй и рекой.
Аня остановилась первой, огляделась по сторонам и резко стянула майку через голову. Её маленькая, почти плоская грудь открылась воздуху мгновенно — бледная кожа, едва заметные бугорки и твёрдые, напряжённые соски, уже стоящие торчком от волнения.
— Оххх… бля, — выдохнула она, нервно засмеявшись. Смех был высоким, дрожащим, чистый адреналин. — Чувствуешь? Ветер сразу облизал… Стыдно так, что щёки горят, а между ног уже мокро. Смотри, какие твёрдые стали!
Инна стояла напротив, кусая губу. Руки дрожали, когда она медленно стянула свой белый топ. Её грудь была такой же плоской, почти мальчишеской — гладкая, с маленькими тёмными сосками, которые мгновенно затвердели на прохладном воздухе. Она обхватила себя руками, но тут же опустила их, заставляя себя не прятаться.
— Я сейчас умру… — прошептала она, но тоже засмеялась — нервно, звонко, с привизгом. — Ань, я красная как рак! Смотри, соски стоят, будто я на морозе. Каждый вдох чувствуется… прямо щекотно. И стыд такой сладкий, аж коленки трясутся.
Они стояли так секунду, глядя друг на друга, потом на свои обнажённые торсы. Адреналин бил волнами: сердце колотилось, дыхание сбивалось, а по коже бегали мурашки.
— Давай быстро к реке, пока никто не увидел, — сказала Аня, хватая подругу за руку. Полотенца они перекинули через плечи, чтобы хоть чуть прикрыть, но топы Аня засунула в рюкзак, чтобы Инне некуда было отступать. Грудь оставалась открытой.
Они пошли дальше по узкой тропе. Смех то и дело прорывался — адреналиновый, почти истеричный.
— Представь, если сейчас кто-то выйдет навстречу… — хихикала Инна, ускоряя шаг. — Я просто сгорю от стыда! У меня уже соски болят, такие твёрдые… Каждый раз, когда ветер дует — мурашки до пяток.
Вдруг впереди послышались голоса — трое парней шли навстречу, громко обсуждая что-то. Аня и Инна замерли.
— Бля, разворачиваемся! — прошептала Аня, резко дергая Инну в сторону. Они свернули на едва заметную боковую тропинку, почти бегом. Сердца стучали как бешеные.
— Они видели?! — Инна оглянулась, прижимаясь к подруге. Её соски были каменными, почти болезненно твёрдыми от вспышки страха и возбуждения. — Я чуть не описалась от стыда… но боже, как кайфово! Адреналин прёт так, что голова кружится.
— Не видели, по-моему… — Аня тоже тяжело дышала, её маленькая грудь быстро поднималась и опускалась. Соски торчали так явно, что она сама не могла отвести взгляд. — Но если бы увидели… Представляешь их лица? Две плоские девчонки идут голыми по пояс и ржут как ненормальные.
Они снова рассмеялись — тихо, но неудержимо, прижавшись друг к другу. Смех дрожал, переходя в стоны от стыда и удовольствия.
— У меня прям течёт уже… — призналась Инна шёпотом, краснея ещё сильнее. — От этого всего. От того, что мы нарушаем. От того, что соски на виду и каждый может посмотреть. А мы такие — «ну и что, у нас как у парней».
Они продолжили путь, то и дело меняя направление при малейшем шуме. Каждый раз, когда кто-то приближался, волна стыда накрывала с головой:
Укрощение звезды Глава первая