щёки пылали, соски становились ещё твёрже, дыхание сбивалось. Но они не надевали топы обратно. Наоборот — шли дальше, наслаждаясь этим запретным, горячим ощущением свободы и обнажённости.
Впереди уже блестела река. Пляж был близко, а адреналин только набирал обороты.
Они уже почти вышли из густой части парка, когда тропинка внезапно сузилась и вывела их на открытый участок прямо перед спуском к пляжу. Здесь пути назад не было — слева густые кусты с колючками, справа обрыв к воде, а впереди, метрах в тридцати, сразу три «проблемы» сразу:
— молодая мама с коляской, медленно идущая навстречу;
— трое парней лет двадцати, которые сидели на лавочке и пили пиво;
— и бабушка с собакой, которая медленно ковыляла чуть дальше.
Свернуть было некуда.
— Бляяять… — выдохнула Аня, резко останавливаясь. Её маленькая плоская грудь быстро поднималась и опускалась, соски торчали твёрдыми камешками, почти болезненно. — Нам пиздец. Смотри, везде люди.
Инна мгновенно прикрыла свои соски ладонями, прижав руки к груди. Кожа горела.
— Я сейчас умру… Сердце колотится так, будто сейчас выскочит. Ань, что делать?! Они все увидят!
Аня тоже прикрыла свои соски ладошками, но это выглядело ещё более подозрительно — две девушки стоят посреди тропинки и стыдливо прикрывают плоскую грудь.
— Ладно… меньше зло, — быстро зашептала она, голос дрожал. — Мама с коляской — она, наверное, поймёт… или хотя бы не будет пялиться. Парни — это пиздец, сразу начнут ржать или снимать. Бабушка — вообще позор на всю жизнь. Идём на маму. Только ближе подойдём — руки не убираем, но делаем вид, что просто жарко.
Они пошли вперёд, плечом к плечу, прижимая ладони к своим твёрдым соскам. Сердца стучали так громко, что, казалось, их слышно на всю округу. Щёки пылали ярко-красным.
По мере приближения стыд накатывал всё сильнее. Мама с коляской уже заметила их и слегка замедлила шаг, удивлённо подняв брови.
— Оххх… я сейчас кончу от стыда, — прошептала Инна, едва слышно. — Соски такие твёрдые, аж больно. Каждый шаг — они трутся о ладони… Я красная, да? Я чувствую, как лицо горит.
— Красная, как помидор, — хихикнула Аня нервно, но смех получился сдавленным. — У меня тоже… прям стоят, будто просят, чтобы их увидели. Бля, адреналин такой, что ноги ватные. Главное — не убирать руки…
Они подошли уже совсем близко — метра три осталось. Мама посмотрела прямо на них. Её взгляд скользнул по их прикрытым ладонями плоским грудям, по красным щекам, по дрожащим рукам. Она слегка улыбнулась уголком губ — то ли понимающе, то ли насмешливо.
Инна почувствовала, как волна жара ударила от груди к лицу. Она опустила глаза, но всё равно видела, как её собственные соски упираются в ладони твёрдыми точками.
Мама кивнула, но взгляд снова невольно вернулся к их обнажённым торсам. Парни с лавочки уже тоже повернули головы в их сторону — один даже присвистнул тихо.
— Они смотрят… — прошептала Инна Ане на ухо, почти задыхаясь. — Я сейчас сгорю. Стыдно так, что между ног всё мокрое… А соски… боже, они никогда не были такими твёрдыми.
Они прошли мимо мамы буквально впритык. Женщина отвернулась к коляске, но было поздно — момент стыда уже прожёг их насквозь. Аня и Инна продолжали идти, всё ещё прикрывая соски, спины мокрые от напряжения.
Как только отошли метров на десять, Аня не выдержала и тихо, истерично засмеялась:
— Я чуть не описалась… Ты видела её лицо?! А парни уже пялятся, сука. Но мы прошли… Мы реально прошли голыми по пояс мимо людей!
Мой Дед. Часть 2.