затем тишина. Мы оба замерли. — Я же сухая ещё. ..
— “Ну всё, сейчас нагонит!” — Пронеслась мысль! Вон как носик сморщила и нахмурилась.
Но нет! Видимо, позволив себе немного привыкнуть, чуть покачиваясь, начала потихоньку двигаться. Перестала хмуриться, а дыхание становилось всё тяжелее. Похоже докторша постепенно входила во вкус. Да и я сам наслаждался спелой тяжестью женского тела со всеми его прелестями, вдавившими меня в кровать. Хотя и ей, процесс видимо, доставлял огромнейшее удовольствие.
— Не спеши! — Шепчет, прикрыв глаза. — Дай мне настроиться.
А я, положив руки ей на бёдра, уже требовательно натягивал на себя. Но она, с ускорением темпа не спешила. Похоже ей хватало того ощущения наполненности внутри, которое я ей дарил, и она, теперь, была в предвкушении. Возбуждение от происходящего, поглощало её целиком и полностью.
— Что, не любишь прелюдии. — Прошептала она, начиная всё быстрее и быстрее вбивать свою попочку в меня. — Торопыжка!
Блестящий от смазки член, поршнем сновал в широко раззявленной, и уже совершенно слюнявой пизде. Алевтина, не стесняясь, демонстрировала полностью распахнутую промежность — большие потемневшие губы, только-что скромно сложенные, уже разошлись в стороны, перезревшими дольками, набухшими до тёмно-бордового цвета. Отражая свет, блестела влага, её густых, тягучих, горячих соков. Тонкие, прозрачные нити вытягивались к мокрым складкам и рвались, падая тяжёлыми каплями на мои бёдра. Малые губы, тёмно-розовые и тонкие, выворачивались наружу, растянутые непрерывным движением, подрагивая при каждой фрикции. Дырочка пульсировала, то приоткрываясь, то сжимаясь, словно желая захватить и удержать внутри себя этот чужой, но такой желанный орган.
Каждый глубокий толчок внутрь сопровождался громким влажным хлюпом, а когда член, случайно выскакивал — раздавалось сочное чмоканье и влажное причмокивание. Всё вокруг теперь слиплось в мокрые дорожки, блестящие, как полированные, обрамляя распаренную, сокращающуюся в судорогах бордовую щель.
Она сидела, с широко разведенными ногами, так, что вся её промежность была выставлена напоказ, как на витрине. Было похоже, что её мир сузился до одного ощущения горячего, невероятно живого, но такого пошлого процесса — члена, который вторгался в неё снова и снова.
Где каждый глубокий толчок вовнутрь — это был не просто один звук, а целая симфония. Влажная, неприличная до вульгарности, как будто кто-то с силой шлёпает мокрой тряпкой по полу. Чувствовалось, как член раздвигает стенки внутри, проходит по самым чувствительным местам, а потом резко выскальзывает — и сразу же раздаётся сочное, похабное ЧМОК! ЧАВК! — как будто её половые губы, специально, словно причмокивая, обсасывают, смакуя каждое движение внутри вагины. От этого звука по телу пробегала дрожь похоти и дикого возбуждения одновременно.
Когда член случайно выскакивал наружу — багровый, вздувшийся, мокрый от смазки, с проступившими жилами и блестящей головкой — у меня непроизвольно возникал низкий, хриплый стон и по позвоночнику пробегала дрожь, от которой сжимались зубы. Наконец, обхватив крепко за бёдра, до боли загнал член глубоко внутрь, держась уже из последних сил. .. и замер.
— Да, да, да. .. не останавливайся! — Сорвалось с её губ и что-то ещё неразборчиво. ..
Из этих несвязных обрывков, что я слышал, было понятно, что ей нравится всё то, что с ней происходит и хочется продолжения. Но против природы не попрёшь.
Тело выгнулось в жестокой дуге, мышцы напряглись до судороги, пальцы вцепились в таз докторши так, что побелели костяшки. Подтянувшись, плюща, вжимаясь в трясущиеся груди, выгнувшейся в жестокой дуге Алевтины, прижался со всей силы. Киска сжималась спазм за спазмом — сильно, ритмично, словно пыталась захватить и удержать кончающий член. Сперма хлынула обильно, горячо, толчками — фонтанчиками, наполняя презик, упёршийся прямо в шейку матки. Она
Коммандировка. Часть II