надрачивая. И всё это под ритмичные толчки Стаса и Кирилла, под их стоны и сдавленные ругательства.
Палатка ходила ходуном. Пять членов. Пять мужчин. Пять источников наслаждения, которые она сейчас держала в своей власти.
Лика металась между ними, как щепка в шторм, её стоны становились всё громче, переходя в захлёбывающиеся вопли, которые всё равно прорывались наружу, заполняя тесное пространство палатки.
Димон, как режиссер этого спектакля, решил поддержать свою главную актрису поощрением за отличную работу.
— Вот так, хорошая шлюха, — он погладил её по спине. От напряжённых лопаток до самой поясницы, чувствуя, как под влажной от пота кожей перекатываются мышцы при каждом толчке Стаса.
Затем перешёл к груди, сжимая и поглаживая её упругие, пышные сиськи, которые так и подпрыгивали в такт двойному проникновению. — Работаешь двумя дырками одновременно. Эффективно. Производительность зашкаливает. Уважаю.
Эти слова впрыснули в неё новую порцию адреналина и безумной энергии. Наружу вырвалась её чисто женская потребность говорить и шутить, быть своей среди них.
— Я... Я... как конвейерная лента — выдохнула Лика, на секунду освободив рот от члена Димона, чтобы перевести дух. Воздух резко ворвался в лёгкие, и Лика жадно глотнула его, чувствуя, как кружится голова.
— Конвейерная лента... по переработке... хуёв!
Она выдохнула это с такой гордостью и безумным, счастливым торжеством, будто объявила о величайшем достижении в жизни.
Паша и Сергей, стоявшие по бокам, едва сдержали смех. Они прыснули в голос, зажимая рты свободными руками, чтобы не рассмеяться слишком громко.
Лика снова приняла Димона, заглотнув его глубоко, до самого горла. И продолжила говорить, не прерывая работы.
Слова её, рождаясь между чавкающими звуками, продолжали литься, превращаясь в бесконечный, развратный и прекрасный монолог.
— На входе... член...
Она отпустила Димона на мгновение, блестящий от слюны член выскочил изо рта, и она тут же снова перехватила его в воздухе. Поймала губами, как самое дорогое лакомство, и погрузилась глубоко и самозабвенно.
— На выходе... ваше... довольное... рыло!
Парни захохотали в ответ. Паша и Сергей, уже не сдерживаясь, затряслись от смеха. Члены в её руках задёргались и она сжала их сильнее, чтобы не упустить. Стас, вбивавшийся в неё сзади, зарычал и ускорил темп.
Кирилл, ловивший снизу каждое её движение, восхищенно улыбнулся, словно встретил женщину своей мечты. Ту самую, единственную и невероятную, которая может отдаваться, шутить и смеяться над этим, при этом все равно оставаясь богиней.
Димон фыркнул, не прекращая своих мощных, размеренных движений бёдрами. Член его входил и выходил из её рта настолько естественно, словно они уже были давними любовниками, а не познакомились только сегодня утром.
— Блядь, точно! — захохотал он, снова вкладывая ей в рот свой член. Член вбивался в её рот с нарастающей скоростью, и она едва успевала дышать, приноравливаясь к этому бешеному ритму. — Конвейер автоматизированный! Только лента эта ещё и умничает, блядь!
Лика, не имея возможности ответить полноценно, издала горловой, вибрирующий звук. Смесь смеха и стона. Димон сам на мгновение отпустил её, давая возможность говорить и дышать.
— Ага! — подхватила она, захлёбываясь словами. — Умная... лента! С функцией... юмора! — Она глубоко заглотнула его, закатив глаза, и прохрипела на выдохе, когда член вышел изо рта: — И с функцией... глубокого... заглатывания!
Димон с удовольствием, чуть болезненно щипнул её за сосок, заставив вздрогнуть и издать новый, переливчатый стон.
— Юмор у тебя, конечно, дешёвый, шлюха. Трещёточный. Но заглатываешь действительно глубоко. Это без вопросов. — Он обратился к остальным. — Так, пацаны, давайте, кончайте уже. Время — деньги. Наша шлюха деньги не берет, но время уважает.
Отомстила называется..