она сглотнула её, давясь и кашляя. Потом рванулась к Сергею.
Но всё поймать не получалось. Струи били хаотично, мощно, и большая часть пролилась мимо. На её лицо, грудь и живот. Белая, густая, липкая жидкость заливала кожу, стекала по подбородку, по шее, и смешивалась со слюной, с тем, что уже вытекало из неё снизу.
Наконец все затихли. Было слышно лишь прерывистое дыхание пяти мужчин и тихие, жалобные всхлипывания самой Лики.
Она лежала на спине, куда медленно, как подкошенная, сползла с Кирилла и опустилась на спальник. Её тело беспомощно дрожало, будто в лихорадке, грудь высоко и часто вздымалась.
Димон сплюнул в сторону, в темноту, где остался лежать брошенный телефон. Он довольно усмехнулся, и посмотрел на Лику, всё ещё залитую их семенем и пытающуюся прийти в себя.
— Ну вот и поговорили. Цивилизованно, как взрослые люди. Всё выяснили. — Он повернулся к остальным, и его лицо в полумраке выглядело усталым, но довольным. — Разборки окончены. Собственность перераспределена.
***
Димон стоял поодаль, у самого края темноты, в густой тени валуна, куда не доставал даже настойчивый, всепроникающий лунный свет. Он докуривал сигарету. Каждый его вдох заставлял тлеть огонёк ярче, освещая его хищное лицо.
Лика сидела возле палатки, вся покрытая слоем засохшей спермы и пота.
— Перекур, — бросил Димон коротко. — Пять минут. Приведите себя в порядок.
Он не сводил с неё глаз, пока пацаны лениво, с глухим ворчанием потягивались, закуривали и разминали затёкшие мышцы, похлопывая друг друга по плечам. Пять минут прошли в гнетущем, напряжённом молчании. Потом Димон отшвырнул окурок. Все взгляды, как по команде, снова устремились на него.
— В круг. Все, — прозвучала его команда.
Они поднялись, как безмолвные тени, и снова сомкнулись вокруг Лики, образовав тесное, дышащее кольцо из мышц, кожи и возбуждения. Она сидела на песке, поджав под себя измождённые ноги, её взгляд был пустым и отрешённым, будто она смотрела куда-то сквозь них, в самую суть этого непонятного ритуала, пытаясь найти в нем какой-то смысл.
— Рот открой, — скомандовал Димон, подходя к ней вплотную. — Шире. Чтобы все видели.
Она безмолвно повиновалась, как запрограммированный робот, запрокинув голову. Её распухшие, покрасневшие от минета губы болезненно приоткрылись, обнажив свой розовый, внутренний мир.
Димон навёл на неё свой член. Без суеты, но с жутким пафосом.
— Глотай, — произнёс он тихо.
И первая струя мочи ударила ей прямо в открытый рот. Горячая и упругая, она хлынула на язык, заполняя рот до краёв, просочилась между зубов и хлынула в горло, заполнив собой всё пространство.
Лика задохнулась. Глаза её расширились, от удивления. От того, что это происходит на самом деле. Что она стоит на коленях, с запрокинутой головой, с открытым ртом, и принимает в себя мочу мужчины.
Жидкость была тёплой, солёной, с резким, отчётливым, незнакомым и отталкивающим запахом мужчины и того окончательного падения, за которым уже не было ничего.
— Глотай, мразь. Всю. До капли.
Она поперхнулась и, захлёбываясь, закашлялась, чувствуя, как жидкость заливает гортань, и выплёскивается обратно, стекая по подбородку на грудь.
Лика судорожно, с усилием сглотнула, продавливая эту чужую, отвратительную жидкость в пищевод, чувствуя, как она обжигает горло и разливается внутри горячей, чужеродной волной.
И затем снова, покорно, открыла рот. Шире, чем в первый раз. Принимая в себя эту унизительную влагу, как последнюю меру её падения, окончательную печать на её новом статусе.
Димон продолжал. Струя била мощно и долго, заполняя её рот снова и снова. Она текла по шее, по груди, по животу, впитываясь в кожу и в самую суть её существа.
И затем, когда он закончил, когда последние капли упали на её язык,
Подруги...