ритм и уходя глубже. Потом отпускала, и тут же тянулась к следующему, не давая себе передышки и не позволяя ни одному из них забыть о ней.
Рот её широко раскрывался, словно в безмолвной мольбе, умоляя о ещё большем наполнении. Язык беспрестанно двигался, вылизывая, лаская и дразня самые чувствительные места. Он скользил по напряжённым стволам, обводил головки и играл с ними, заставляя пацанов вздрагивать и стонать.
— Про яйца не забывай, шлюха, — раздался властный, спокойный голос Димона, звучавший как приказ полководца. — Основание тоже проработай. Тщательно. Каждое. Я хочу видеть, как они блестят.
И она послушно склонилась ниже. Изящные руки подняли один тяжёлый, отлитый из плоти член. Пальцы обхватили его у основания и приподняли, обнажая покрытую нежной кожей мошонку.
Она поднесла губы к ней. Сначала легко поцеловала, пробуя на вкус. Потом язык скользнул по натянутой коже, собирая соленые капельки пота. Она лизала тщательно, обводя каждый миллиметр, каждую складочку и каждую венку.
Потом взяла в рот одно яйцо целиком. Потом второе. Губы сомкнулись вокруг них, втянули, помассировали языком. Она чувствовала их тяжесть, упругость и пульсацию. Чувствовала, как они реагируют на её ласку. И когда она оторвалась, влажная от её слюны мошонка блестела, переливаясь в свете луны, как драгоценный камень.
Она перешла к следующему, и руки её уже поднимали другой член, обнажая новые, такие же упругие, жаждущие её внимания яички.
Она принялась вылизывать их с какой-то неистовой, животной, первобытной жадностью. Язык скользил по нежной, покрытой сетью сосудов коже, и забирался в каждую складку, омывая их тёплой слюной.
А потом она широко открывала свой рот и засасывала в него яйца целиком, так, что на её потрясающих, ещё не утративших девичьей упругости щеках образовывались глубокие, непристойные впадины.
Она держала их во рту и чувствовала, как под тонкой кожей перекатываются тугие шарики, пульсируют сосуды и напрягаются мышцы.
Потом с непристойным звуком отпускала и переходила к следующему.
— Бляядь... — кто-то из парней, кажется Стас, простонал, не в силах сдержать стон, его колени задрожали. — Смотри, как она их... заглатывает... целиком... Мать твою...
Он не мог оторвать взгляд от того, как она засасывала в себя его яйца.
Слова его потонули во влажных звуках, которые издавал её рот.
— Да она ж... универсальный солдат, блядь! — захохотал Сергей, но смех его был нервным, срывающимся на фальцет от перевозбуждения. — Ртом может всё, я не шучу! И сосёт, и лижет, и яйца за щёки прячет, как хомяк! Готовьте медали, блять!
Пацаны заржали в голос. Усмехнулся даже непроницаемый Димон.
— Заткнись... блядь! — выдохнула Лика, ненадолго освобождая свой рот. — Не мешай профессионалке работать! — И снова принялась за работу. Она говорила и сосала одновременно, и это было самым возбуждающим и невероятным зрелищем, которое они когда-либо видели.
Её слова, полные самого гнусного, добровольного самоуничижения, снова вызвали среди парней хохот, смешанный с восторженными стонами. Они подстёгивали её, и заводили ещё сильнее, вливая в неё новую порцию энергии, когда казалось, что силы уже на исходе.
Она снова нырнула в этот лес плоти, работая с утроенной, нечеловеческой энергией, смешивая глубокое, давящее сосание с таким же глубоким, исступлённым заглатыванием яиц.
Её тело содрогалось в сладострастной истоме, а её похабные, саморазрушительные шутки лились бесконечной рекой. И пацаны хохотали до коликов в животе.
Они толкались друг о друга, спорили, чья очередь следующая, чтобы получить свою порцию внимания от этой бесподобной порнозвезды-самоучки, обезумевшей от своей похоти и власти.
***
Димон грубо провёл пальцами по её волосам, когда она обойдя всех, снова пришла к нему. Рука легла
Земля до начала времен: Зубастик и Крожки ножки