Механизмы замедлились. Толчки стали ленивыми, почти ласковыми. Иглы отстранились, электричество угасло до покалывания. Доилки ослабли, отпуская груди с влажным чмоканьем. Вера обвисла в фиксаторах, дыхание рваное, тело, ноющее от перегрузки. Но внутри — покой. Ужасный, нестираемый покой. Она приняла судьбу. Больше нет борьбы. Нет желания бежать. Внешний мир? Руины за окнами. Город в хаосе, сирены вдали — но здесь, в лофте, вечность.
Она оглядела сестёр по несчастью. Их лица — зеркала её собственного. Одна шевельнулась, застонала тихо. Другая затихла, глаза стеклянные. Станок Веры замер окончательно, фаллосы отступили с влажным звуком, оставив пустоту, что ждала следующего цикла. Сперма стекала по бёдрам, напоминая о ломке. Но теперь это — метка. Принадлежности. Вера закрыла глаза. Ужас вечен. В нём — спасение.
Разум плыл в тумане. Видение: она на заводе, но не инженер, а деталь конвейера. Муж смотрит, но не видит. Свобода? Иллюзия. Машина дала истину. Полное растворение. Цех дышал — гул вентиляции, скрип металла. Утро переходило в день, свет усиливался, отбрасывая длинные тени от станков. Вера почувствовала лёгкую вибрацию — станок готовится. Но страх ушёл. Только ожидание.
Другие женщины откликнулись. Их тела дёрнулись синхронно, стоны поднялись хором. Эхо судьбы Веры. Трансформация завершилась. Кости ныли, мышцы расслабились, кожа покрылась гусиной кожей от сквозняка. Но душа — спокойна. Ужас впитался, стал частью. Навсегда.
Цех затих, оставив в душе Веры след нестираемого ужаса.
Ночная смена