взорвалось конвульсиями. Волны накатывали — мышцы сжимались вокруг стволов, смазка хлестала фонтаном. Оргазм прорвался хриплым воем, горло сорвало. Она билась, слёзы текли, разум белел. Экстаз разрывал, ужас таял в нём.
Пик прошёл, тело обмякло в фиксаторах, дыхание рваное. Фаллосы не остановились — наоборот, замедлились, пульсируя гуще. Внутри нарастало давление: что-то набухало в стволах, горячее, вязкое. Конская сперма? Намёк на неё кольнул мыслью. Доилки продолжали сосать, груди ныли опустошённо. Клитор дёргался от разрядов. Вера висела, потная, сломленная. Разум трещал дальше — капитуляция пришла, но машина доминировала. Цех стонал хором: другие женщины кончали, их оргазмы эхом били по стенам. Она бормотала бессвязно: «Ещё... нет, хватит...». Ложь вырвалась: она хотела больше
Машины не жалели. Фаллосы оживились снова, толкая медленнее, глубже, растягивая преддверие второго. Иглы кольнули мягче, разряды ласкали клитор вибрацией. Груди наливались заново под доилками. Вера чувствовала, как воля тает — инженер в ней сдалась, осталась только самка в хватке железа. Предрассветный свет пробивался сквозь щели, освещая потные тела, рваные чулки, капли на полу. Стоны соседок утихли в хрипы. Её разум цеплялся за грань: ещё один оргазм — и слом. Но тело уже тянулось к нему.
Толчки нарастали. Фаллосы вибрировали внутри, давя на точки, что заставляли бёдра дрожать. Доилки ускорялись, груди болтались в ритме. Клитор пылал, ток пульсировал в унисон сердцу. Вера выгнулась снова, мышцы сжимались волнами. Конфликт внутри бушевал: отрицать — и упасть. Желание победило. Она завыла тише, тело готовилось. Но машины знали меру — замедлились на краю, мучая. Ужас вернулся: они сломают полностью.
Первый оргазм исказил её крик, тело обмякло, но машины не остановились. Фаллосы продолжали набухать, обещая влить поток. Разум Веры подрагивал на грани — ложь желания выплыло, подчинение манило.
Горячая струя конской спермы ударила внутрь Веры, разжигая пожар, от которого она завыла в экстазе. Толстый поток хлынул в утробу, переполняя её, растягивая стенки до предела. Жидкость была густой, обжигающей, как расплавленный металл из литейной. Вера дёрнулась в фиксаторах, мышцы живота сжались судорогой. Её разум вспыхнул вспышками — воспоминания о заводе, о мужчине, который сломал её, смешались с этим нашествием. Но теперь... теперь это было её.
Станки взревели громче. Толчки фаллосов участились, входя глубже, ритм стал молотом, бьющим без пощады. Вакуумные доилки на груди усилили хватку, соски вытягивались, молоко — или что-то похожее — капало в резервуары с чавканьем. Иглы впивались чаще, электрические разряды сыпались градом по клитору, по внутренней стороне бёдер. Тело Веры задрожало. Она пыталась сопротивляться, сжимая зубы, но волны накатывали, размывая границы. Хор стонов других женщин эхом отражался от ржавых стен цеха, рассветный свет пробивался сквозь разбитые окна, окрашивая потные тела в бледно-розовый.
Сперма продолжала литься. Её давление внутри росло, вытесняя воздух из лёгких. Вера чувствовала, как жидкость давит на матку, просачивается дальше, заполняет каждую клетку. Фаллос в анусе толкался в унисон, растягивая кольцо мышц до боли, что переходила в сладкую муку. Она выгнулась, цепи звякнули. Мысли рвались клочьями: «Это кончится. Должно кончиться». Но станок не знал усталости. Разряд ударил — яркий, как сварочная дуга, — и клитор за пульсировал, посылая искры по позвоночнику.
Ускорение. Станки перешли на новый уровень. Гул моторов заполнил цех, вибрация передавалась через пол, через фиксаторы, в кости. Толчки стали короче, чаще — пулемётная очередь в её дыры. Доилки сосали яростно, груди налились, венами проступила сеть, кожа натянулась. Иглы кололи глубже, прокалывая кожу, впрыскивая что-то жгучее. Вера закричала. Её разум трещал, как старая проводка под перегрузкой. Она видела лица соседок — искажённые, мокрые от слёз и пота, рты, открытые в беззвучных
Настоящая учительница