уже сотни раз. И Бренда даже не замечала, настолько она была погружена в болтовню, или же просто рассеянно говорила: «Спасибо, Том», словно выставлять напоказ свое тело перед друзьями и семьей вовсе не было унизительным. Хотя, думала Кейтлин, Бренда уже на девяносто девять процентов обнажена — и, откровенно говоря, было абсурдно переживать из-за оставшегося процента. Эта женщина и без того была сплошной демонстрацией беспечности и выставленной напоказ непристойности
Наверняка Бренда страдает от ужасных болей в спине. И всё же, когда Кейтлин как-то упомянула об этом, Бренда лишь безразлично отмахнулась, как обычно занятая Томом. Но эти штуки, должно быть, весят тонну!
Кейтлин часто скрывала собственную грудь — слишком большую в ее понимании. Даже сейчас, в эту невыносимую жару, на ней был нормальный купальник, который действительно прикрывал тело, и широкое белое платье поверх. Лучше уж так, чем выглядеть неприлично — некоторые люди знают, как вести себя на публике.
Она бы с радостью сделала операцию по уменьшению груди, но не могла себе этого позволить. Когда она как-то заговорила с Брендой о том, чтобы та сделала себе пластику, девушка лишь растерялась.
— Но это же моё тело, — сказала она. — Что бы с ним ни происходило, это ведь нормально, правда? Зачем мне делать операцию? У всех в мире разные тела, но они наши, и мы должны любить их хотя бы за это, разве нет?
Кейтлин тогда просто уставилась на неё. Ее слова звучали вызывающе, почти дерзко, в каком-то смысле даже мудро, но тон при этом оставался наивным, искренним и недоумевающим. Вопросы не были риторическими, по крайней мере, не в этом случае, поэтому Кейтлин пробормотала в ответ:
— Ну... да, если тебе правда нравится свое тело, гхм, таким какое оно есть.. .
— Так и Тому оно очень даже нравится, — добавила тогда Бренда своим глуповатым застенчивым голосом, будто интересы Тома не были мучительно очевидны для всех присутствующих.
Том. Именно он заложил Бренде все установки на счет ее самой. Бренда, со своей неспособностью к саморефлексии, была буквально связана партнером, который только и делал, что осыпал ее комплиментами на счет ее тела.
— Он говорит, что я, по-своему, красивая, — продолжала Бренда, словно скромно гордясь этим. Та природная нерешительность, которая годами сдерживала её, исчезла; её самооценка держалась исключительно на одном мужчине — и всё же внутренняя неуверенность никуда не делась, она сидела где-то глубоко, всегда стремясь дать о себе знать. Женщина, научившаяся строить и поддерживать свою убежденность и счастье за счёт постоянной внешней валидации. — Он сказал, что Бог не делает ошибок, и я не должна прятать себя. Я должна любить себя — и всё.
Произнеся эту мудрость, данную ей Томом, Бренда бросила взгляд — робко или вызывающе? правда ли она была настолько наивной? — было трудно понять — вниз, в глубокую ложбину между грудями. Один из тех редких случаев, по опыту Кейтлин, когда Бренда открыто признавала, что обладает грудью, способной «сбить с курса средний авианосец».
Эти слова не давали Кейтлин покоя всю дорогу домой. В них было что-то... знакомое. «Любить себя — и всё»? Так Бренда обычно не говорила, да и к грубоватой манере Тома это тоже не вполне подходило.
Кейтлин быстро поискала в интернете — и тут же вслух застонала, закрыв лицо руками. Том просто переделал текст Леди Гаги, превратив его в свои «утверждения», исказив смысл так, чтобы оправдать нелепое тело Бренды. «Полюби себя — и всё», — прочитала вслух Кейтлин. — «О, идиотка! Ты что, правда не понимаешь? Это про тебя — ТЕ-БЯ! Это не
Наказание от биологички (продолжение Анальных извращений с химичкой и ножек биологички)2