оказаться в этом грязно-райском, оргиастическом блаженстве, стать свежей начинкой в этом безумном сендвиче из плоти.
— Ты красивая, — прошептала Бренди ей на ухо, влажно, горячо. Тиффани задрожала. Пот стекал по её лицу, по пояснице. Она извивалась, обвиваясь вокруг члена Тома. Целовалась с суккубом, извивающимся перед ней, две пары грудей сжимались вместе, одна исчезала в другой. Грудь Тиффани полностью терялась в этом объятии из сисек. Её маленькие острые соски терлись о большие, тяжёлые, сочащиеся груди Бренди. Это объятие было смазано молоком — скользкое, мягкое, текучее. Пот и грудное молоко. И беременный живот Бренди, упирающийся в живот Тиффани, вдавливая его внутрь, превращая её в принимающую часть этого живого пазла. Будь Тиффани хоть немного больше — они бы так не сошлись; но в таком виде они идеально складывались друг в друга, так, как она не могла бы вообразить. Её маленькая округлая попка прижималась к тазу Тома, вжимаясь назад в его член, пока она стонала, как шлюха. Комната была пропитана этим — трах, инцест, больная, извращённая любовь в совершенной форме. Гибкая и пышная. Полное сенсорное перенасыщение.
Когда тяжёлая головка члена Тома вдавилась в горячую, смазанную молоком задницу Тиффани, ей показалось, что глаза сейчас закатятся. Толстое, настойчивое желание прорвалось внутрь её узкого заднего прохода. Тиффани укусила губу Бренди, застонала, заскулила, как раненое животное, впиваясь ногтями в её большие ягодицы. Член Тома входил всё глубже; ей казалось, он сейчас пройдёт насквозь — через живот и выйдет через рот. Соски Бренди нашли её губы, и Тиффани заглушала свои стоны яростным сосанием, глотая сладкий белый нектар. Бренди задыхалась, прижимая Тиффани к своей груди, в то время как это вторжение сзади толкало Тиффани вперёд, в тело её роскошно развитой любовницы.
Время проваливалось, тянулось, растворялось во сне; стоны и всхлипы — то внутрь, то наружу; жар в ушах, во рту, в голове; дорожки пота, густая сперма. Тиффани оказалась на четвереньках, дико насаживаясь назад на член Тома, пока он вбивался в неё. Она нашла в себе силы оглянуться, убирая прилипшие влажные пряди волос с лица. Огромная грудь Бренди расплывалась в стороны, когда она прижималась к спине Тома; он повернул голову в её руках, чтобы целовать её языком, пока продолжал трахать Тиффани в задницу.
Тиффани повернулась вперёд. Она слизала пролитое молоко с простыней. Её разум был пуст — она просто плыла на этих бешеных волнах желания.
Длинные пальцы Тома сжали её соски, сильно. Звук, сорвавшийся с её губ, был где-то между всхлипом и визгом.
— Ты знаешь, что ты? — это были первые слова Тома с тех пор, как Тиффани присоединилась к ним; всё остальное передавалось взглядами, прикосновениями, хватками и толчками.
— Что?.. — пробормотала Тиффани. Ей понадобилось мгновение, чтобы вспомнить, как складывать слова.
— Больше, чем просто шлюшка. Больше, чем просто игрушка для траха, больше, чем просто развлечение. Ты наш подарок. Подарок, который мы сделали друг другу. Мы тебя распаковали... и теперь наслаждаемся тобой.
Тиффани ничего не ответила. Перед глазами плыли тёмные точки. Полуслепота. Никогда в жизни она не чувствовала себя настолько желанной. Не как самостоятельная личность, не как «она сама», а как грязный, запретный приз, невинное подношение этой паре, идеальной паре для траха. Она уже не была человеком — она была инструментом любви, нужной, как нужен фаллоимитатор, — игрушкой, чтобы доставить удовольствие двоим. Она приняла эту роль инстинктивно, с радостью отключая свой обычно перегруженный мозг. Желая, чтобы её использовали, чтобы дать Бренди и Тому столько удовольствия, сколько они способны взять, надеясь утолить их жажду — и одновременно желая,
Школьные годы чудесные...