ты подумала о том, что я сказал в прошлый раз... и тебе это понравилось. Может, даже снилось. Я знал, что так будет. Ты пришла сюда — и, думаю, ты не слишком много думала, когда одевалась так, правда?
Тиффани ничего не ответила, внезапно почувствовав себя уязвимой, словно девочка, раскрывшаяся и ставшая лёгкой добычей. Откуда он так много знает? Так ли чувствуют себя люди, когда она сама говорит им, что о них думает? Обычно она умела держать это при себе, не выдавая, что творится в её стремительном, цепком уме и как глубоко он проникает в чужие скрытые жизни.
Образ вспыхнул в её голове сам собой: он — Большой Злой Волк, а она — Красная Шапочка, только одетая как какая-то лесная шлюшка, дриада в алом плаще с капюшоном, с распущенными косичками, в том, что когда-то было узким платьем, разорванным теперь на две части: намёк на верх, затем длинный, тонкий, обнажённый живот, а ниже — уже ничего, что можно было бы назвать юбкой, лишь полоса ткани, заканчивающаяся далеко выше её задницы. Без трусиков — не в стиле этой лесной потаскухи из какой-то вечной сказки. Она наклоняется за упавшими ветками, подбирает рассыпавшуюся из корзины еду... а Волк — неизбежная тень между деревьями, крадущийся за ней...
Том рассмеялся, и образ исчез. Тиффани почувствовала, как заливается краской. Он смотрел на неё так, будто прочитал в её глазах всю эту сцену.
«Как бы выглядела Бренди в таком же наряде?» — мелькнуло у неё.
— Но, если серьёзно, — продолжил Том, словно паузы и не было, — ты кажешься мне привлекательной, потому что я вижу тебя глазами Бренди. И я хочу доставить ей удовольствие. Всё, чего я хочу — это радовать её.
— И себя? — тихо спросила Тиффани.
— Когда ей хорошо — мне тоже, — ответил он. — Как я уже говорил, она неотразима. — Он наклонил голову, приподняв бровь. — Ты, похоже, тоже начинаешь становиться почти неотразимой.
Тиффани не могла не прокрутить в голове его прежние слова: неотразима... невозможно устоять.
— Думаю, мне стоит сейчас увидеться с Бренди, — сказала она.
— Ещё нет.
— Почему?
Том встал. Выраженная эрекция, которую он до этого скрывал своей позой на диване — или которую легко можно было списать на выпирающие джинсы — теперь стала очевидной. Тиффани замерла.
— Все эти разговоры о желании... Прошло уже буквально несколько часов с тех пор, как мой член был внутри любви всей моей жизни. Я пойду найду Бренди. Можешь подождать, или... — Том подмигнул и вышел.
Минуты тянулись бесконечно. Тиффани словно приросла к стулу. И всё же какая-то сила потянула её, резко подняла, повела к двери, как только она услышала звуки. Звуки траха — как пышную королеву жёстко имеют всего в паре дверей от неё.
Вторая дверь даже не была закрыта. Тому и Бренди было всё равно — они и не хотели, чтобы было иначе. Том нарочно не закрывал её. Он хотел, чтобы Тиффани увидела.
Тиффани словно провела там целую вечность. Это был не просто дверной проём — это был портал в развращённый рай. Изнутри доносился сиреновый зов. Всё было пропитано липкой, тягучей роскошью.
— Заходи, — приказал Том, не оборачиваясь.
Тиффани не сдвинулась. Он повторил — и она вошла.
— Тиффи! — раздался писк радостного удивления — и Тиффани оказалась внутри своих фантазий.
Ей было трудно дышать — но она почти не хотела. Её губы нашли набухшие соски, розовые кончики у неё во рту, и она начала сосать. Без мыслей. Тёплое молоко наполнило рот.
Ирка и Иркина дырка