и сама не ожидала этого, позвала её лишь чтобы поздороваться, не думая о том, что она голая, вспотевшая и насажена на член Тома.
Тиффани смутно осознала, что руки Тома уже на ней, скользят по её небольшому телу. Длинные пальцы, лёгкое царапанье ногтей. Его руки сжали и шлёпнули её по заднице, пока Тиффани стонала, прижавшись к соскам Бренди, и молоко стекало у неё изо рта.
Тиффани отстранилась, сглатывая густую, сладкую, горячую жидкость. Она смотрела, почти в бреду, на то, как Бренди трахают — как её огромная, брызжущая грудь трясётся, заполняя собой пространство. Белые струйки стекали по беременному животу, собираясь пятнами на простынях.
Том притянул Тиффани ближе. Лицо Бренди, пылающее, обезумевшее от секса, раскрыло мягкие, влажные губы — глаза полузакрыты — и Тиффани оказалась в поцелуе с ней, их губы сминались, жадно впиваясь друг в друга, размыкаясь лишь на мгновение, чтобы языки столкнулись, слюна тянулась между ними тонкими нитями, когда они отрывались, дыхание горячее, прерывистое.
Это был лучший поцелуй в её жизни, и она сразу же утонула в нём снова. Когда Бренди прошептала в губы Тиффани: «Том, трахни ее, пожалуйста...», смысл не сразу дошёл — пока Том не начал толкать свой член прямо в киску Тиффани.
Тиффани застонала, зажатая между любовниками. Невинная, смятая и использованная как топливо для розжига страсти. Погребённая в красоте Бренди; насаженная на тёмноволосого, тёмноглазого мужчину, который трахал ее.
Её тело поддавалось ему так же, как поддавалось рукам и губам Бренди. Она чувствовала, как растворяется между ними.
Тиффани не могла оторваться от груди Бренди. Она сжимала, мяла её с жадностью, обезумев от желания ещё этого божественного прикосновения. Даже если бы это длилось вечно, ей было бы мало. С каждым сжатием, с каждым изгибом грудь Бренди текла. Тиффани с наслаждением доила её, разбрызгивая это изобилие себе в рот, по лицу, заливая очки, пропитывая собственную грудь, которая в сравнении казалась почти ничем — просто исчезающим холстом для молока гиперпышной нимфы.
Каждый поцелуй становился возможностью накормить Бренди её же молоком, обмениваться им, пока они стонали друг в друга. Одна из рук Тиффани всё же оторвалась от груди и нашла горячую, влажную киску Бренди, её набухший клитор. Бренди дёрнулась и вскрикнула от прикосновения, пока Тиффани толкалась навстречу члену Тома.
Одним мощным движением Том перевернул Тиффани на спину. Его лицо, его тело стали почти звериными, он брал её, закинув ее стройные ноги себе на плечи. Затем сверху появилась Бренди, опуская свою огромную тяжёлую грудь к лицу Тиффани. Том и Бренди страстно целовались, пока Тиффани задыхалась в их мягкой плоти, вынужденная сосать соски, принимая в себя его толстый член глубже, чем когда-либо раньше.
Её очки, перекосившиеся на лице, запотели и покрылись влагой так, что комната стала расплывчатой, как во сне. Она видела тела — и себя саму — сквозь пар, словно сквозь завесы молока. В конце концов желание видеть чётче пересилило желание оставаться в этом молочно-туманном мареве, и она сорвала очки, которые тут же затерялись в комнате.
Без очков этот горячечный сон обрёл другую размытость — постоянную, удерживающую троих участников и их экстатическое слияние в подводной нереальности. Тиффани словно плыла в этом, вдыхая дыхание своих любовников, разделяя всё — отдавая себя мужчине, чьё желание было бездонным, и богине секса, созданной для того, чтобы её обожали — и чтобы она обожала в ответ.
Теперь Тиффани лежала на боку, Том позади неё, Бренди впереди, сжимая её между собой. Её сознание пропитывалось возбуждением: она не верила, что это происходило с ней — по какой-то причине именно она была выбрана, чтобы
Помог подруге.