— Это значит всегда быть на её стороне. Всегда. Поддерживать её, не давать ей развалиться, не позволять обществу сломать её. Никогда не давать ей почувствовать, что она должна стыдиться себя. Защищать её. Делать её счастливее с каждым днём.
— Очень романтично. Ты думаешь, ей нужна защита?
— А ты нет? Не думай, что я не понимаю, что о ней говорят. — Голос Тома стал жёстче, грубее, и остатки улыбки исчезли, когда он подался вперёд, сцепив руки, пальцы вытянуты, как ствол. — Перешёптываются за её спиной. Или говорят прямо в лицо — ей или мне. Утверждают — не как мнение, а как будто это факт — что её тело «непропорционально». Что это вообще значит, Тиффани? Непропорционально чему? Самой себе? Как это вообще возможно? По сравнению с чем? С «нормальными людьми»? — он изобразил кавычки пальцами. — А кто решает, что нормально? Бренди? Вряд ли. Всё редкое не является нормой, так? Поэтому людям нравится судить. Смотреть. Насмехаться. Когда дело касается кого-то вроде Бренди, кого-то редкого, «ненормального», они считают, что могут отбросить всякую вежливость и показать свою грубость — будто она вообще не человек, а просто сиськи и задница. От хихикающих подростков, хватающих себя за промежность, до озлобленных мамаш с причёсками «позовите менеджера», которые пялятся с открытыми ртами и шепчутся так громко, что это слышно всем, до неуверенных, самодовольных мужиков, которые хватаются за любую возможность выразить презрение к женщине — даже, а точнее особенно, к той, которую они хотят трахнуть — никому из них нет дела до Бренди, кроме как запихнуть её в одну категорию — «уродка». Они это знают, я это знаю, и Бренди не настолько наивна, чтобы этого не понимать. Но именно поэтому ей нужна защита. Я не позволю обществу рвать её на части. Она моя, я её, и я дам ей столько любви, сколько только смогу.
Тиффани моргнула. Повисла тишина. Том медленно выдохнул, затем откинулся назад и ухмыльнулся. Он театрально вытер лоб.
— Прости, — сказал он. — Не так часто удаётся поговорить об этом с кем-то, кто мог бы понять.
— Люди... люди бывают ужасны, — кашлянула Тиффани. — Эм, ты говорил о верности...
Том щёлкнул пальцами и усмехнулся. Тиффани поразилась, как быстро он снова взял себя в руки.
— Точно! Как я и говорил на нашей прошлой встрече, это не значит, что мы никогда не играем с кем-то ещё. Если это соответствует желаниям Бренди.
Тиффани сглотнула, поёрзала на месте. Взгляд Тома скользнул по её ногам, поднялся к её короткой юбке, и она почувствовала короткий всплеск удовольствия, за которым последовала дрожь вдоль позвоночника.
— И какой у тебя ко мне интерес? У вас обоих? Я совсем не похожа на Бренди.
— Бренди — спроси у неё самой, я не говорю за неё. А что до меня... — теперь уже Тиффани оказалась под внимательным взглядом, хотя, по сути, это происходило всё время. — Зачем мне ещё одна Бренди? У меня уже есть она. Твоя «инаковость» — это преимущество, и ничто другое. И физически, и психологически. Ты всё это время думала о нас — обо мне и о ней. По-настоящему думала. Ты размышляла на уровне, на который мало кто вообще выходит. Это хорошо. Похоже, ты только начинаешь нас понимать — а это уже больше, чем я могу сказать о большинстве людей. Ты умная, мне это нравится. И внешность у тебя, мягко говоря, заметная — и ты сама не против это подчеркнуть. Ты оделась для нас с Бренди. Это значит,
Жена напрокат