криком, эхом разнесшимся, по комнате. Это было изнасилование, жестокое изнасилование, оставившее её в состоянии унижения и беззащитности. Разум кричал ему, чтобы он остановился, но тело предало её, ответив на его первобытное желание неконтролируемой влажностью между ног. Она больше не была просто хозяйкой пса, а сукой в течке, её «Детородный орган», теперь находилась, под его полным контролем. Ощущение его твёрдого члена, упирающегося в её половые губы, было чуждым и навязчивым, смесью страха и нежелательного удовольствия, от которой у неё перехватило дыхание и она задыхалась. Её эмоции боролись внутри неё, сражаясь между стыдом и мучительным сексуальным возбуждением, которое она не могла отрицать.
Толчки Макса были грубыми и неумолимыми, его тело двигалось с первобытным инстинктом, не оставляя места, для нежности. С каждым мощным толчком его член глубоко входил, во влагалище Софьи, растягивая его и полностью заполняя. Ее половые губы трепетали, при каждом ударе, чувствительная плоть шлепала, по его шерсти, усиливая ошеломляющие ощущения. Обильно выделяющаяся жидкость, покрывавшая его член, обеспечивала скользкую смазку, создавая вакуумную связь, от которой она чувствовала себя невероятно наполненной.
Его член впивался в ее стенки влагалища, каждый толчок посылал волны удовольствия и боли, по всему ее телу. Бедра Софьи непроизвольно выгибались, отвечая на его движения ритмом, который был одновременно чуждым и опьяняющим. Она прикусила губу, чтобы подавить стон, ее пальцы впивались в пол, под ней, костяшки побелели, от напряжения, пытаясь сдержать крики, которые грозили вырваться наружу. Ее разум кричал, умоляя его остановиться, но тело жаждало большего, предательство собственных желаний лишало ее дыхания и сбивало с толку.
Волнение нарастало, до предела, достигая кульминации в противоречивых эмоциях и ощущениях, которые грозили поглотить Софью целиком. Ее мысли метались, представляя собой хаотичную смесь стыда, страха и неоспоримого удовольствия, от которого она не могла убежать. Она потеряла дар речи: «Макс, пожалуйста, не кончай внутри меня!», — умоляла она, ее голос едва слышен в накале страстей.
— Боженька, спаси меня! — прошептала она, ее слова были молитвой к высшей силе, которая, казалось, покинула ее. В ее сознании она была сукой в течке, и Макс брал ее как суку, его первобытные инстинкты тянули его полностью завладеть ею.
Ее влажная вагина взяла верх, связь между разумом и телом разорвалась, оставив ее рабыней собственных желаний. Влага между ее ног была неумолимой, покрывая член Макса каждым толчком, создавая скользкий, хлюпающий звук, который наполнял комнату. Ее внутренние мышцы сжимались на двадцати пятисантиметровом члене, который вспахивал ее изголодавшеюся, за год вагину. Движения Макса становились все более неистовыми, его тело ударялось, о ее тело с такой силой, что она задыхалась. Софья пыталась бороться с этим, сдерживать неизбежное, но ее тело предало ее, ее бедра выгибались навстречу его толчкам, ее влагалище сжималась и расслаблялась в ритме, совпадающем с его собственным.
С последним, сотрясающим толчком Макс кончил, его семя излилось в нее с такой силой, что она задыхалась и дрожала под ним. Собственный оргазм Софьи захлестнул ее, волна наслаждения была настолько сильной, что у нее перед глазами потемнело. Ее тело содрогалось вокруг члена Макса, внутренние мышцы сжимались и расслаблялись, выжимая из «Собачьего узла», каждую каплю спермы. Ощущение было ошеломляющим, смесь удовольствия и разрядки, которая лишила ее дыхания и опустошила, ее разум и тело наконец подчинились первобытному притяжению, которое Макс наложил на нее.
Последствия оставили Софью в оцепенении, ее тело все еще покалывало, от остаточных последствий нежелательного удовольствия. Макс, довольный, прижался к ее шее, а затем отошел, оставив ее наедине, со своими мыслями. Она спустила ночную рубашку, прикрывая обнаженную кожу, но воспоминание, о только
сестренка мечта