со смазкой. Холодный гель на моих пальцах показался отвратительным, чужеродным. Согнула ноги, прижав колени к груди. Тело было напряжено, как струна. Я нашла анус — маленькое сжатое колечко — и приложила к нему кончик пробки.
Холод. Острый, неприятный холод металла. Я почувствовала, как мышцы инстинктивно сжимаются, отталкивая предмет. Мне нужно было расслабиться, но я не могла. Я была слишком напугана, слишком унижена.
Я сделала глубокий вдох и надавила. Боль. Резкая, режущая боль, как будто меня разрывают изнутри. Елена вскрикнула, зажав рот ладонью. Сфинктер, сильное мышечное кольцо, которое никогда не знало такого вторжения, отчаянно сопротивлялся, не пропуская чужеродный предмет. Я надавила сильнее, и кончик пробки, острый и твердый, медленно, сантиметр за сантиметром, начал входить в меня.
Это было ни на что не похоже. Это было вторжение. Ощущение растяжения, переходящее в боль. Я чувствовала каждый миллиметр своей плоти, которая растягивалась до предела. Мои внутренние мышцы горели от напряжения. Я чувствовала, как пробка продвигается вперед, расширяя меня, заполняя собой то, что никогда не должно было быть заполнено.
Елена остановилась, пытаясь перевести дух. По щекам текли слезы. Я чувствовала себя разорванной на части. Попыталась надавить еще раз, и острая, жгучая волна боли пронзила меня, заставив выгнуться. Я не могла. Я не смогла.
Елена знала, что он не примет отговорок. Надавила еще раз, на этот раз изо всех сил. И вдруг с ощущением, похожим на щелчок, самое узкое место поддалось, и обессилевшие мышцы сомкнулись вокруг узкого основания пробки.
Она была внутри. Холодная, тяжелая, чужеродная. Я лежала на заднем сиденье своей машины, со спущенными брюками, и чувствовала, как внутри меня сидит стальная пробка. Каждый вдох отдавался болью внизу живота. Я попыталась пошевелиться, и меня пронзила острая волна дискомфорта. Я была заперта. Не только в этой машине, но и в собственном теле.
Я медленно приводила себя в порядок. Пальцы были липкими от лубриканта, и я видела, как на серой ткани брюк остаются влажные, темные пятна. В горле стоял едкий запах резины, перебивая мой парфюм.
Я стала другой. Та женщина, что утром уверенно застегивала пуговицы перед зеркалом, исчезла в этом темном переулке. Елена Александровна, учительница литературы, перестала существовать. Теперь я была лишь вещью, которую использовал мой собственный страх.
Стальная пробка внутри стала вечным, распирающим напоминанием об этом. Каждое движение, каждый вдох отзывался тяжелым холодом металла. Я была помечена. Я была наполнена чужой волей.
***
Глава 8. Печать власти.
В его хрущевке было тихо, если не считать гула старого системного блока. Марк сидел в продавленном кресле, но сегодня он не смотрел в ноутбук.На втором мониторе, подключенном к взломанной системе, шла прямая трансляция с камеры «Мазды». Угол обзора был идеальным: объектив захватывал часть переднего сиденья и зеркало заднего вида, в котором отражались её испуганные глаза.Марк подался вперед, вглядываясь в зернистую картинку. Он видел, как дрожат её плечи под серым пиджаком. Видел, как она судорожно сжимает руль. Она думала, что спряталась в темном переулке, но на самом деле она принесла его прямо в свою сокровенную зону. Прямо в свои руки.
Елена Александровна въехала во двор и остановилась в самом тёмном углу, куда не доставал свет единственного фонаря. Я усмехнулся. Она учится. Она начинает думать как преступница.Я видел, как она суетится в салоне — её движения были резкими, паническими. Затем она перебралась на заднее сиденье, исчезая из основного фокуса, но попадая в зону видимости салонного датчика. Я нажал кнопку цифрового зума. Изображение немного «поплыло», пошло зерном, но детали стали поразительно четкими.На экране вспыхнул её профиль. Серый пиджак был расстегнут, жемчуг на шее лихорадочно вздрагивал в
Сказки Семирамиды