казались мне шифром, который я сама не в силах разгадать. Сталь внутри пульсировала в такт моему бешеному пульсу. Нужно было повернуться. Нужно было посмотреть им в глаза.
Я развернулась. Медленно. Плавно. Контролируя каждый сантиметр движения бедер, чтобы инородное тело внутри не выдало себя лишним звуком или гримасой боли.
Класс жил своей жизнью.Смирнов на первой парте что-то усердно чертил в конце тетради. Леночка на втором ряду поправляла волосы, глядя в зеркальце.Марк... Марк сидел на своем обычном месте у окна, подперев голову рукой. Его взгляд был устремлен в пространство, мимо меня, в сторону школьного двора. Он казался самым безучастным из всех.
— Продолжим, — мой голос прозвучал на октаву выше, чем обычно. Я кашлянула. — Итак, Раскольников. В чем заключалась его теория?
Я начала ходить между рядами. Это было ошибкой. Каждый шаг отдавался внизу живота тяжелым, распирающим толчком. Металл терся о плоть, напоминая: ты здесь не главная. Ты — проводник чужой воли.
Я прошла мимо третьей парты. Услышала за спиной короткий смешок.Сердце оборвалось. Кто? Я резко обернулась, но двое парней просто делились наушником. Они не смотрели на меня. Или делали вид?
Я чувствовала себя прозрачной. Мне казалось, что из-под серой ткани моего пиджака исходит тусклое стальное сияние, которое видит тот самый единственный человек в этой комнате. Он не просто смотрит на меня — он слушает, как меняется мой тембр, когда я произношу слова «совесть» и «искупление». Он упивается тем, как я, учительница высшей категории, боюсь тридцати учеников, которых сама же должна учить жизни.
Я подошла к столу. Новое сообщение высветилось на экране.
«В конце класса, на нижней полке шкафа, лежат тяжелые словари. Подойди к ним. Принеси однин на свой стол. И не торопись. Я хочу видеть, как ты приседаешь».
Это было жестоко. Шкаф находился в самом конце кабинета, за спинами учеников. Мне нужно было пройти через весь класс, чувствуя на себе тридцать взглядов, а потом — самое страшное — присесть.
Я медленно двинулась по проходу. Каждое движение бедер отзывалось тупой, распирающей болью. Металл внутри смещался, натирая нежную слизистую, и мне казалось, что я вот-вот потеряю сознание от этого диссонанса: школьный шум вокруг и этот постыдный холод внутри.
Я дошла до шкафа. Глубоко вздохнула и начала медленно опускаться, стараясь держать спину прямой. Но узкие брюки костюма и инородное тело внутри не давали сделать это изящно. Я почувствовала, как сталь буквально уперлась в мои внутренности, когда я достигла нижней точки. Лицо исказилось, и я закусила губу, чтобы не вскрикнуть.
— Елена Александровна, вам помочь? — звонкий голос отличницы с задней парты прозвучал как гром.
Я замерла в полуприседе. В ушах шумело.
— Нет, Катенька... — выдавила я сквозь стиснутые зубы. — Я сама. Спасибо.
Я обхватила пальцами тяжелый том и начала медленно подниматься. Вес книги добавил нагрузки, и я почувствовала, как пробка внутри сместилась еще глубже. Это было почти невыносимо. Я шла обратно к столу, чувствуя себя сломанным механизмом, и в голове пульсировала только одна мысль: кто-то из них сейчас смотрит на мои дрожащие колени и знает всё.
«Ты так красиво морщишься, когда тебе больно. Теперь сотри тему с доски. Подними руку выше, Елена. Выше».
Елена стояла перед доской, чувствуя, как пульсирующая тяжесть внутри становится центром её сознания. Новое сообщение в сумке больше не вибрировало, но его текст жёг мозг. Нужно было тянуться вверх.
Она взяла губку. Пальцы едва слушались, мелкая дрожь выдавала её с головой, но для класса это выглядело как обычная усталость. Елена подошла вплотную к доске.
Чтобы дотянуться до верхнего края, где была написана дата и тема, ей пришлось встать
Банальная история