мигнул синий диод, на дне коробки остался лишь крошечный глянцевый лепесток микронаушника. Приказ на экране был коротким: «Вставь в правое ухо».
Нажав на капсулу, я протолкнула её глубоко в ушной канал. Контакт замкнулся, и в ту же секунду в моей голове, прямо под черепом, раздался его настоящий, хриплый голос...
— Отлично, Елена Александровна. Сеть настроена. А теперь... переходим в спальню. Пора провести полную инвентаризацию.
Моя спальня всегда была моим святилищем. Здесь пахло дорогими духами, старой бумагой и холодной, стерильной чистотой. Сегодня здесь пахло моим страхом.
— А теперь раздевайся, — прошептал голос под самым черепом, и я почти физически почувствовала, как он прильнул к своему экрану там, в своей темноте. — Снимай пиджак. По одной пуговице. На моих глазах.
Пальцы онемели и не слушались. Ткань дорогого серого костюма казалась моей последней броней, защищавшей меня от его грязной вседозволенности. Снять её означало капитулировать. Но страх перед тем, что видео моего ночного позора прямо сейчас уйдет в общий чат школы, парализовал волю. Я расстегнула верхнюю пуговицу. Затем вторую. Тяжелая ткань соскользнула с плеч и упала на ковер.
— Умница, — выдохнул он в наушник. — Теперь блузку. Полностью. Расстегивай сверху вниз. Я хочу видеть, как натягивается кожа на твоих ребрах, когда ты поднимаешь руки.
Я потянула за пуговицы шелковой блузки. В горле пересохло, а лицо заливал багровый жар. Когда шелк упал к моим ногам, холодный воздух комнаты коснулся обнаженной груди третьего размера, и соски мгновенно затвердели, предательски реагируя на этот невыносимый стыд.
— Брюки, Елена. Расстегивай пояс, — безжалостно скомандовал голос. Стяни их вместе с бельем. На тебе должны остаться только туфли. Я хочу видеть твои идеальные ягодицы на каблуках. Твои ноги. Твою покорность. Живо.
Звук молнии прозвучал в тишине спальни как приговор. Брюки и тонкая ткань белья послушно соскользнули вниз, сковывая щиколотки. Мне пришлось аккуратно переступить через них, балансируя на высоких, двенадцатисантиметровых шпильках, чувствуя, как стальной «король» внутри меня провернулся от смены позы, заставив закусить губу от резкого дискомфорта.
И вот всё было кончено. Последний рубеж обороны рухнул.
Я стояла посреди комнаты совершенно обнаженная. Единственное, что на мне осталось — высокие туфли на шпильках, которые глубоко вжимались в ворс ковра, заставляя мои икроножные мышцы непрерывно вибрировать от напряжения. В ухе, как осколок льда, торчал микронаушник. Из него донесся его голос. Спокойный, тихий, почти ласковый. От этой интонации у меня перехватило дыхание сильнее, чем от любого крика.
— Вы прекрасны, Елена Александровна, — прошептал голос прямо в мой череп. — Свет от люстры ложится на ваши плечи просто идеально. Повернитесь, пожалуйста, к камере у шкафа. Лицом ко мне. А теперь... вытащи пробку. Медленно, на моих глазах.
У меня перехватило дыхание.
— Пожалуйста... не надо, — взмолилась я, глядя прямо в безжалостный зрачок камеры. — Вы же сказали, что всё...
— Я сказал: достань её, — его голос мгновенно стал суше, он перешел на «ты», стирая последние границы. — И не вздумай отворачиваться от объектива. Я хочу видеть, как ты возвращаешь себе свободу.
Я судорожно выдохнула. Мои пальцы, крупно дрожа, опустились вниз. Обхватив холодное стальное основание, я медленно потянула его на себя. Звук, с которым нагретый металл нехотя покинул моё тело, и мой тихий, болезненный стон облегчения транслировались через чуткие микрофоны установленной сети. Мышцы судорожно сократились, избавляясь от распирающей тяжести, и по бедрам разлилась горячая, ноющая пустота.
— Повернись задом, наклонись и разведи ягодицы руками. Я хочу видеть анус после двенадцати часов со сталью.
На его экране в этот момент всё было видно до мельчайших подробностей. Двенадцатичасовое ношение тяжелого стального конуса
Дед!!!