— Потому что я их знаю. Мама не бросается такими словами. Она назвала тебя частью семьи — она это серьёзно. А папа... папа вообще консерватор, но он дал нам деньги на свидание. Это его способ сказать «я принимаю». Они не отыгрывают назад.
Инга молчала. Диана гладила её по плечу.
— Ты привыкнешь, — сказала она. — Я знаю, что тебе страшно. Но ты привыкнешь к тому, что тебя любят. Это как... как учиться плавать. Сначала страшно, вода холодная, кажется, что утонешь. А потом привыкаешь. И уже не можешь без этого.
— Я не умею плавать, — тихо сказала Инга.
— Я тебя научу. Во всём.
Они ещё немного полежали, обнявшись. Потом Диана заснула снова — она всегда засыпала быстро, с чистой совестью спортсменки. Инга тихо выскользнула из кровати и спустилась на кухню.
— --
Кухня. Инга и Ольга
На кухне было тихо и солнечно. Инга думала, что все ещё спят, но Ольга уже сидела за столом с кружкой кофе. В лёгком халате, волосы распущены, на лице — ни грамма косметики. Домашняя. Настоящая.
— О, Инга! — она улыбнулась. — Ты рано. Кофе будешь?
— Да, спасибо.
Инга села напротив, обхватив кружку обеими ладонями. Молчание затянулось. Она не знала, как начать. Но Ольга, кажется, всё понимала без слов.
— Ты хочешь о чём-то спросить, — сказала она. — Спрашивай.
Инга подняла глаза. Голубые глаза Ольги смотрели на неё с тем же теплом, что и вчера, но без театральной дурашливости. Серьёзно.
— Вы правда не против? — спросила Инга тихо. — Что мы с Дианой...
— Правда.
— Но почему? — это вырвалось само, почти с отчаянием. — Вы же... вы же обычные люди. Нормальные. У вас семья, работа, вы не какие-нибудь... А я... я из ниоткуда. У меня ничего нет. Я даже не...
— Инга, — Ольга перебила её мягко, но твёрдо. — Посмотри на меня.
Инга подняла глаза.
— Вчера я много шутила. Это мой способ справляться с серьёзными вещами. Но сейчас я говорю серьёзно. Ты — лучшая девушка, которую Диана могла выбрать. Я видела её разной: грустной, уставшей, замкнутой. А с тобой она сияет. С тобой она стала... Более открытой. Счастливой. И за это я тебе благодарна. По-настоящему.
Инга пыталась не расплакаться. У неё не получалось. Слёзы текли по щекам, и она не успевала их вытирать.
— Я не привыкла... — прошептала она. — Ко всему этому. К тому, что меня... что кто-то рад мне. Что меня не прогоняют. Что я не лишняя. Мне всё время кажется, что это закончится. Что завтра вы проснётесь и скажете: «Всё, хватит, уходи». Так всегда было. Всегда.
Ольга слушала, не перебивая. Потом встала, подошла и села рядом. Обняла Ингу за плечи.
— Я не знаю, что было в твоей жизни раньше. Но здесь — по-другому. Здесь тебя никто не прогонит. Ты часть этой семьи теперь. Со всеми твоими картинами, с твоей стеснительностью, с твоей смешной манерой краснеть, по любому поводу. Ты наша, Инга. И мы своих не бросаем.
Инга уткнулась ей в плечо и разревелась — беззвучно, вздрагивая всем телом. Ольга гладила её по спине и молчала. В этом молчании было больше слов, чем в любых речах.
Когда Инга наконец успокоилась и вытерла лицо, Ольга налила ей ещё кофе и сказала:
— Кстати, пока ты здесь. Расскажи мне про свою маму.
— Что про неё?
— Какая она. Что любит. Может, нам стоит познакомиться? Сходить куда-нибудь вместе? Я понимаю, что у вас сложные отношения, но... если ты не против, я бы хотела.
Антресоль