теперь ласкало внутреннюю сторону бедра, медленно, гипнотически. Тепло разливалось шире, между ногами становилось влажно. Она сжала бёдра, но это только усилило ощущения — давление, пульсация, как от чьих-то пальцев. Внутренний конфликт разрывал: бежать, кричать — или поддаться этому странному, живому прикосновению?
Воспоминание о любовнике вспыхнуло ярче: его равнодушие, пустые ночи. А это щупальце... оно внимало, реагировало. Оля провела пальцем по его поверхности — оно вздрогнуло, сжалось нежнее. Дрожь прошла по спине. Она откинулась назад, упираясь в шкафчик, халатик задрался, обнажив край чулок. Щупальце замерло, словно выжидая. В студии повисла тишина, прерываемая только её не ровным дыханием и тихим чавканьем слизи. Ужас отступал, уступая уязвимости, жажде быть тронутой.
Вдруг пол завибрировал сильнее. Из трещины выскользнуло второе щупальце, толще, направляясь к другой ноге. Оля затаила дыхание. Оно коснулось ступни, обвивая пальцы ногу. Теперь два — симметрично, настойчиво. Тело отозвалось предательски: жар внизу усилился, бёдра невольно разошлись. Она закрыла глаза, борясь с паникой. Что дальше? Слизь поднималась выше, пол дрожал, а щупальца ласкали, обещая больше.
Оля замерла, не в силах пошевелиться. Тепло перерастало в огонь, одиночество таяло под этими живыми касаниями. Но страх шептал: это только начало.
Оля рванулась от плиты, но пол вздыбился, и новые щупальца хлестнули по воздуху, хватая ее за запястья. Сердце заколотилось бешеным ритмом. Она дернулась назад, воздух разорвал ее крик, но хватка была железной, скользкой от той же густой слизи. Запястья обожгло холодом, а потом теплом — мускулы под кожей щупалец перекатывались, как живые змеи. Суп на плите зашипел громче.
Ноги. Они потянулись по ногам — толстые, мощные отростки вырвались из трещин, обвивая лодыжки сквозь чулки. Ткань намокла мгновенно, слизь просочилась, пропитывая нейлон. Оля упала на колени, пол дрожал под ней, как живое существо. «Нет! Отпустите!» — вырвалось хрипло, но голос утонул в стоне, когда щупальца потянули вверх, растягивая тело. Руки задрали над головой, ноги раздвинули. Тело выгнулось дугой. Боль. И что-то еще.
Оно скользнуло по бедрам. Волны судорог пробежали по мышцам — от ступней вверх, к животу, к груди. Оля забилась, пытаясь вырваться, но хватка только усилилась. «Пустите... пожалуйста...» Шепот сорвался сам. Разум вопил: беги, это кошмар, монстр из-под пола. А тело... тело таяло. Тепло разливалось внизу живота, предательское, сладкое.
Третье щупальце появилось из ниоткуда — толстое, набухшее. Оно обвило талию, сжало, поднимая халатик. Ткань задралась, обнажив живот, бедра. Холодный воздух коснулся кожи, но сразу же — прикосновение. Оно прильнуло к груди, огромной, тяжелой, сжимая через тонкую материю. Оля ахнула. Соски встали торчком, чувствительные, как никогда. Щупальце сдавило сильнее, крутнуло их — резкая вспышка удовольствия пронзила всё её тело.
«Ааа!» Крик смешался со стоном. Она извивалась, била ногами, но щупальца держали крепко, как любовник в ярости. Другое коснулось шеи — мягко, влажными губами, целуя, посасывая кожу. Поцелуи спустились к ключицам, к плечам. А на бедрах — еще одно, трущееся, давящее, оставляя следы слизи. Чулки блестели мокро, рвались в местах натирания. Тело дрожало не только от ужаса. Похоть просыпалась, как зверь из спячки.
В тесной студии ночь сгустилась, лампочка над плитой мигала тускло. Суп выкипел, кастрюля почернела. Оля висела в воздухе, подвешенная щупальцами — руки раскинуты, ноги раздвинуты, халатик задран до шеи. Грудь выпирала, соски тёрлись о ткань с каждым движением. Разум кричал: это безумие, ты с ума сошла, борись! Но тело... тело хотело больше. Жар между ног нарастал, бедра невольно сжались.
Щупальца почуяли. То, что на талии, сжало сильнее, приподняло выше. Другое потерлось о внутреннюю сторону бедер, близко — слишком близко к центру. Не проникая. Просто дразня,
Проворовались!