не нажата. Второй писк — снова вспышка, чуть ярче. Третий. Четвёртый. Каждый звук сопровождался пульсирующим алым светом, который проникал сквозь стекло капсулы и ложился красными бликами на её кожу. Пятый писк — протяжнее, с затуханием — и вспышка погасла. Тишина вернулась, оставив после себя только тлеющий образ: мигающая кнопка ждёт.
Рио уставилась на надпись, пытаясь осмыслить увиденное.
— Что?.. — прошептала она хрипло.
Она попыталась дёрнуть руками — манжеты держали крепко. Ноги, талия — всё было заблокировано. Она висела в фиксаторах, полностью обездвиженная, а надпись холодно светилась, напоминая о том, что выход возможен только снаружи.
— Но как?.. Я же отключала это... — прошептала она, понимая, что в той спешке с Сакутой так и не сняла галочку.
Сердце пропустило удар, а потом забилось в горле — часто, панически, заглушая мысли. Она дёрнулась в фиксаторах, пытаясь освободиться, но металлические манжеты только глухо звякнули, сдавливая запястья. Никакого результата. Она рванулась сильнее — бесполезно.
— Нет... нет, нет, нет! — вырвалось у неё хриплым шёпотом.
Она забилась, как птица в клетке, пытаясь вырвать руки, сдвинуть таз, хоть как-то изменить положение. Тело, только что расслабленное после череды оргазмов, теперь напряглось до дрожи. Пот выступил на лбу, смешиваясь с уже высохшими следами слёз. Она попыталась закричать — но голос сорвался на сиплый хрип, и в пустой школе, в ночной тишине, этот звук утонул бы даже в соседней комнате.
Через полчаса паника начала угасать, сменяясь чем-то другим. Она дёргалась, пока мышцы не заныли от напряжения, пока не перехватило дыхание. Потом, обессиленная, обмякла, тяжело дыша, уставившись в холодный металл купола над головой. Красная надпись всё так же светилась, напоминая о её беспомощности.
И вдруг, сквозь пелену страха пробилось нечто иное.
Она почувствовала это сначала как лёгкое покалывание внизу живота. Тело, только что измученное четырьмя часами непрерывной стимуляции, теперь осталось без внешнего воздействия — но чувствительность никуда не делась. С каждым движением воздуха от вентиляции влажная кожа между ног отзывалась дрожью. Соски затвердели до боли, и по спине пробегала волна, стоило лишь подумать о своём положении.
— Ох... — вырвалось у неё помимо воли.
Она замерла, прислушиваясь к себе. Тело, которое только что кричало от ужаса, теперь вибрировало от переизбытка адреналина. Сердце колотилось, но уже не от страха — от странного, запретного возбуждения.
Она заперта. Полностью. Без возможности выбраться до утра. Никто не услышит, никто не придёт, никто не спасёт — пока само собой не наступит утро.
Эта мысль ударила жаром между ног.
Рио снова выгнулась — но теперь медленно, осознанно. Тело двигалось само, без команды мозга, ища те ощущения, к которым привыкло за эти часы. Металл фиксаторов давил на запястья и лодыжки, напоминая о беспомощности. Пустота между ног пульсировала, мышцы сокращались впустую, и каждое микродвижение отзывалось эхом удовольствия, раз за разом прокручивая воспоминания о только что пережитых оргазмах.
Она начала покачиваться ритмично, почти незаметно. Металл тихо поскрипывал в такт движениям. Влага снова потекла — обильно, горячо, омывая игрушку внутри.
— М-м-м... — выдохнула она, закрывая глаза.
Она попыталась успокоиться. «Ничего страшного. Утром кто-нибудь придёт. Сакута, уборщица, кто-то из учеников. Нажмут кнопку, и я выйду. Всего одна ночь».
Но глубоко внутри уже зарождалось другое чувство — странное, пугающее, возбуждающее осознание: она действительно в ловушке. Добровольно. И выйдет только тогда, когда кто-то другой захочет её выпустить.
И, может быть, она не так уж против этого.
Она закрыла глаза и попыталась вспомнить свои же лекции по эргономике и безопасности, которые читала мысленно, собирая капсулу. «Испытуемый в состоянии изменённого сознания, — повторяла она себе тогда, — не способен к рациональной оценке рисков.
Рабочий день на двоих