форме X. Её тело блестело от пота и влаги, волосы спутались, на коже проступили красные следы от манжет. Но лицо... лицо было абсолютно спокойным. Глаза полуприкрыты, на губах застыла слабая, блаженная улыбка.
Сакута стукнул костяшками по стеклу.
— Эй, Футаба. Ты там живая?
Рио медленно открыла глаза. Взгляд фокусировался с трудом, но, когда она узнала его, улыбка стала чуть шире. Голос приглушённый, хриплый, но спокойный:
—. ..да...
Сакута присел, разглядывая стационарную панель с красной кнопкой. Надпись на дисплее всё так же светилась: «Ожидание ручного подтверждения».
— Я думал, ты уже дома. А ты, оказывается, решила превратиться в лабораторную экспозицию. Классика.
Он постучал ещё раз по стеклу.
— Слушай... а ты точно хочешь выйти? Или мне просто постоять и полюбоваться, как ты улыбаешься, будто выиграла отпуск в раю?
Рио посмотрела ему в глаза через запотевшее стекло. Секунду поколебалась, потом чуть заметно покачала головой:
—. ..не надо открывать... пока...
Сакута замер. Потом его усмешка стала особенно язвительной.
— Ты серьёзно? Я прихожу спасать тебя после ночи в железной коробке, а ты мне выдаёшь «не надо открывать»? Прекрасно. Просто прекрасно. Значит, если я оставлю тебя ещё на час, мне придётся звать экзорциста. Потому что это уже не эксперимент, это одержимость. Или ты уже решила, что капсула — твой новый дом?
Рио слабо улыбнулась, и в этом движении губ было что-то почти кокетливое.
—. ..ещё немного... пожалуйста...
Сакута закатил глаза так театрально, что это выглядело почти пародийно.
— Великолепно. Моя лучшая подруга официально сошла с ума и теперь хочет жить в консервной банке. Ладно. Я всё равно нажимаю кнопку. Потому что, если оставлю тебя тут до вечера, завтра ты начнёшь просить, чтобы я приносил тебе еду и читал вслух. Превратишься в комнатное растение. Фикус Футаба.
Он положил ладонь на красную кнопку и нажал, удерживая три секунды, как того требовала система.
Купол поднялся с тихим шипением. Фиксаторы щёлкнули, раскрываясь. Рио обмякла и почти упала — но Сакута успел подхватить её, завернул в свою куртку и прижал к себе.
Она была горячая, мокрая, почти невесомая от истощения. От неё пахло потом и чем-то ещё — тёплым, интимным, тем особенным запахом долгого возбуждения, который ни с чем не перепутаешь. Она уткнулась лицом ему в грудь и прошептала:
— Спасибо... видимо... я перестаралась...
Сакута крепче обнял её и тихо, саркастично, но уже мягче:
— Перестаралась, говоришь? Да ты просто изобрела новый вид медитации — «висеть голой в капсуле до потери пульса». В следующий раз хотя бы оставь записку: «Не открывать до обеда. Мне нравится». С сердечком. Или хотя бы смайликом с капелькой пота.
Рио тихо засмеялась — слабо, но искренне, всем телом, которое всё ещё вздрагивало от пережитых ощущений.
— Записка... будет... но... спасибо, что всё равно открыл...
Сакута вздохнул — длинно и устало, но в голосе слышалась тёплая нотка.
— Ты невыносимая, Футаба. Но... я рад, что ты всё ещё здесь. И что тебе было... слишком хорошо.
Он держал её так, пока она не начала дышать ровнее, пока дрожь не утихла, пока мир снова не стал реальным. Хотя бы на время.
За окном светило послеобеденное солнце. В лаборатории пахло озоном, металлом и едва уловимым ароматом её тела. Сакута смотрел на красную кнопку, на открытую капсулу и думал о том, что, наверное, в этой дружбе есть что-то, чего он никогда до конца не поймёт.
Позднее возвращение