пропустило удар. Она заставила себя не смотреть на подушку, не дёргаться, не выдавать себя. Пальцы под одеялом сжали рукоятку до боли в суставах.
— Там ничего нет, — сказала она ровно. — Это просто кровать.
Вернер улыбнулся — той самой улыбкой, от которой становилось не по себе. Он поставил бутылку на пол, потом медленно, не сводя с неё глаз, запустил руку под подушку. Варя перестала дышать. Его пальцы прошли в сантиметре от её руки — и нащупали нож.
— Ach, — выдохнул он, вытаскивая его на свет. Лезвие блеснуло в лунном луче. — Kchenmesser. Кухонный нож. Очень острый. — Он провёл пальцем по кромке и прищёлкнул языком. — Ты хочешь убить меня, kleine Varya.
— Отдайте, — Варя рванулась вперёд, но Вернер схватил её за плечо и толкнул обратно на кровать. Движение было лёгким, почти небрежным — но в нём чувствовалась сила, которая не оставляла сомнений: он сильнее, он быстрее, он контролирует всё.
— Nein, — сказал он спокойно. — Ты ничего не получишь. Ты хотела убить меня, kleine Hure? Маленькая шлюха с острыми коленками. — Он покрутил нож в пальцах, потом отбросил его в угол, где тот звякнул о половицу и затих. — Теперь у тебя ничего нет. Только я.
Он сел на край кровати. Матрас прогнулся под его весом, и Варя скатилась к нему — не по своей воле, просто физика, просто сила тяжести, которая притягивала её к этому человеку, как к чёрной дыре. Она упёрлась ладонями в его грудь — твёрдую, горячую, покрытую жёсткими волосами под тканью рубашки.
— Ты сжал зубы, — заметил Вернер, беря её за подбородок. — Твоя Mutter тоже так делает. Когда она злится. Aber ты не злишься. Ты боишься.
— Я не боюсь, — выдохнула Варя.
— Боишься, — он провёл большим пальцем по её нижней губе. — Твоя губа дрожит. Вот здесь. — Он надавил, и Варя почувствовала вкус соли — её собственной крови из трещинки, которую она не заметила. — И твоё сердце. — Его ладонь легла ей на грудь, прямо на перетянутый бинтом холмик. — Оно бьётся быстро. Sehr schnell. Как птица.
— Отпустите меня, — сказала Варя, но голос преал её — сорвался, дал петуха, как у мальчишки-подростка.
Вернер покачал головой. Его пальцы нашли край бинта и потянули — медленно, смакуя каждое движение. Ткань ослабла. Потом размоталась совсем, и Варя почувствовала, как воздух касается её обнажённой груди — маленькой, острой, с бледно-розовыми сосками, которые тут же сжались от холода и страха.
— Gut, — выдохнул Вернер, разглядывая её. — Красиво. Не как у Mutter — у неё viel, много. Aber здесь... — он провёл пальцем по ключице, по грудине, по левому соску, от чего Варя вздрогнула всем телом, — здесь другое. Как у мальчика. Но не мальчик. — Он усмехнулся. — Я уже знаю. Я был внутри.
Варя зажмурилась. Она не хотела видеть его лица — этого сытого, довольного лица хищника, который нашёл новую игрушку. Она надеялась, что если не смотреть, то всё это станет сном. Кошмаром. Тем, что можно забыть утром.
— Открой глаза, — приказал Вернер. — Я хочу видеть.
Она не открыла. Тогда он взял её за сосок — не сильно, но достаточно, чтобы она охнула и распахнула веки.
— Вот так, — одобрительно кивнул Вернер. — Теперь ты смотришь. Gut.
Его рука скользнула ниже — по животу, по рёбрам, которые выступали под кожей, как клавиши, по острой косточке бедра. Варя лежала, вжавшись в перину, и чувствовала, как его пальцы изучают её
Шалости с братиком&#