Он подошёл к кровати, схватил Татьяну за волосы и рванул вверх. Она вскрикнула — коротко, сдавленно, — и поднялась на ноги, хватаясь за его запястье обеими руками. Вернер притянул её к себе, вжал в свою грудь, и его пальцы зарылись в её волосы, сжимая затылок.
— Смотри, — сказал он Варе, кивая на Татьяну. — Смотри, как твоя Mutter дрожит. Она знает, что будет дальше. Она уже была там. Viele Male. Много раз. А теперь там будешь и ты.
Он отпустил Татьяну — не оттолкнул, а просто разжал пальцы, и она рухнула обратно на кровать, хватая ртом воздух и прижимая ладони к голове, словно проверяя, на месте ли волосы. Вернер повернулся к Варе.
— Снимай одежду. Всю.
Варя стояла неподвижно. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах звенело, и нож — нож, которого больше не было, — казался фантомной болью в пояснице. Она посмотрела на мать. Татьяна, всё ещё сидя на кровати, встретилась с ней взглядом. В её глазах была мольба. Не «не делай этого» — «прости, что я не могу тебя спасти».
Варя стянула рубашку через голову. Потом майку. Потом брюки. Осталась в одних трусах — простых, хлопковых, с прорехой на резинке. Холодный воздух лизнул голую кожу, и соски тут же напряглись, стали твёрдыми и болезненно чувствительными.
— Всё, — повторил Вернер, и его взгляд упёрся в её трусы. — Я сказал — всё.
Варя сглотнула. Пальцы сами легли на резинку, стянули трусы вниз. Они упали к её ногам, и она перешагнула через них, чувствуя, как воздух комнаты касается самых интимных мест — влажных, горячих, ещё не остывших после того, что она делала с собой прошлой ночью. Она стояла голая перед Вернером, перед матерью, перед всем миром, и ей казалось, что её кожа горит — не от стыда, нет, от какого-то дикого, нечеловеческог напряжения.
Вернер подошёл ближе. Медленно, как хищник к добыче. Его глаза скользили по её телу — по груди, по животу, по тёмному треугольнику внизу живота, по бёдрам, по коленям. Он протянул руку и провёл пальцем по её ключице — легко, почти невесомо, как пёрышком. Варя вздрогнула. Кожа под его пальцем покрылась мурашками.
— Du bist schn, — сказал он тихо, почти задумчиво. — Красивая. Как мать. Но моложе. — Он обошёл её кругом, и Варя чувствовала его взгляд на своих ягодицах, на спине, на бёдрах. — Повернись.
Она повернулась. Теперь она стояла лицом к кровати, к Татьяне, которая смотрела на неё с таким страданием, что у Вари сжалось сердце. За спиной она слышала дыхание Вернера — ровное, тяжёлое, с присвистом. Его пальцы легли на её талию — горячие, шершавые от рукояти пистолета и приклада винтовки, — и сжались. Медленно, с нажимом, он провёл ладонями вниз, к бёдрам, раздвигая ей ноги.
— Шире, — приказал он.
Варя раздвинула ноги. Холодный воздух коснулся её влагалища, и она почувствовала, как оттуда что-то течёт — медленно, вязко, — и поняла, что это она сама. Её тело уже готовилось. Её тело уже предавало её, как предавало вчера, как предавало мать, как предавало всех женщин в этом проклятом селе.
Вернер опустился на колени позади неё. Она услышала, как он вдохнул — глубоко, шумно, — и поняла, что он нюхает её. Запах её возбуждения, её пота, её страха — всё смешалось в один запах, и он вдыхал его, как дорогой табак.
— Gut, — выдохнул он, и его дыхание обожгло ей ягодицы. — Очень хорошо. Sie riecht nach einer Frau. Пахнет женщиной.
Вечер в инете 2. Разговоры о семье