Гопота не спрашивала про семью, про мать, про ребёнка. Им было плевать. Я сидел с ними на корточках у гаража, курил «Винстон», смотрел, как парень по кличке Борода забивает «быка» в чужую пачку.
Один раз Макс спросил:
— А чё ты такой смурной? Баба кинула?
— Типа того, — сказал я.
— Бывает. Забей. Их много.
Я забил.
Но каждую ночь я всё равно смотрел стримы. Включал на телефоне, пока гопота спала или разъезжалась по домам. Смотрел на её живот. На её сиськи. На то, как она раздвигает ноги перед камерой.
Дрочил. Кончал. Вытирал. Ложился спать.
Утром — снова школа. Снова гаражи. Снова сигареты.
Федя остался в прошлом. Мария Николаевна — в телефоне. А я — между ними. Ни там, ни там. Просто парень с бычком в зубах. Ждёт. Чего — сам не знал.
Прошло еще четыре месяца.
Февраль. Снег уже не белый — серый, перемешанный с песком и окурками. Мороз не сильный, но промозглый. Мы курили за гаражами, прятались от ветра. Я стал своим. Полностью. Они перестали смотреть на меня как на нового. Я был просто еще один парень с бычком в зубах.
Макс. Борода. Колян по кличке Мясо — за то, что умел мясо разделывать, отец у него на рынке торговал. И Серега, тихий, но опасный, с ножом в кармане ходил. Компания крепкая. Не банда, но с ними никто не связывался.
Я курил. Пил пиво, когда было. Молчал про школу. Про отца. Про беременную мать друга, которую трахал каждую ночь полгода назад.
Постепенно они начали расспрашивать.
Заходили издалека. Не в лоб. Сначала — общие темы. Девки, бабы, кто с кем спал, у кого какой размер. Смеялись. Я смеялся вместе. Но не рассказывал.
Потом Мясо спросил в лоб:
— А ты вообще с кем-то был? Или так, руками?
— Был, — сказал я.
— И че за тёлка?
— Обычная.
— Не похож ты на обычную, — вставил Макс. — Слишком ты молчаливый для парня, который трахается.
Я затянулся. Выдохнул дым в сторону.
— Баба старше, — сказал я. — Не хочу, чтобы знали.
Борода присвистнул.
— Ого, Егорка. Наш тихоня — мамочку нашел?
Я промолчал. Они заржали. Не зло. Так, по-своему.
Потом Серега, тихий, спросил:
— А че за баба-то? Из наших?
— Нет, — сказал я. — Из местных, но не из наших.
— Замужем?
— В разводе.
— Дети есть?
Я не ответил. Затянулся глубоко. Дым обжег легкие.
Макс посмотрел на меня. Сел рядом на корточки.
— Слушай, Егор. Ты парень нормальный. Но че-то ты запутанный. Если че надо — скажи. Поможем.
— Ничего не надо, — сказал я.
Он кивнул. Не стал давить.
Но я знал, что вопросы не кончились. Они копили. Ждали. Гопота — она как вода. Долбит капля за каплей. Рано или поздно камень треснет.
Я докурил. Бросил бычок в снег. Поднялся.
— Ладно, пацаны. Я пошел.
— Уроки? — усмехнулся Мясо.
— Зарядка, — соврал я.
Я ушел. Вышел со двора, завернул за угол. Остановился. Достал телефон.
Новое уведомление. Dirtyfartinghole начала трансляцию. Сейчас, днем.
Я открыл. Она сидела на кровати. Живот большой. Семь месяцев. Сиськи налитые, тяжелые. Улыбалась. Гладила живот.
Чат летел. Кто-то написал: «Скоро родишь шлюха?» Она ответила: «Скоро».
Я смотрел. Член встал под джинсами. Сжал зубы. Убрал телефон.
Пошел домой. Снег хрустел под ногами.
Докажу. Не знаю как. Но докажу.
Алкоголь делает свое дело. Водка. Дешевая, жгучая, мутноватая. Макс принес полтораху в пакете из-под сока. Пили за гаражами. Прятались от ветра. Февраль, снег валит. Я не пил вообще последние месяцы. А тут — раз. Другой. Третий.
Такая крепкая любовь...