и медленно поехал прочь. Он не оборачивался, но спиной чувствовал её взгляд. В голове проносились картины одна грязнее другой. Вот она стоит на коленях перед жеребцом, открыв рот, а струя спермы хлещет ей в горло. Вот она, уже у себя в комнате, стягивает с себя эти узкие джинсы и запускает пальцы между ног, где, возможно, зияет такая же развороченная дыра, как у заправской шлюхи. Может, её уже драли кони. Может, она принимала их члены не только ртом. От этой мысли член под ним напрягся до боли, вжимаясь в седло.
Он дал шпоры коню, ускоряя шаг. В ушах всё ещё звенел её тихий голос: «Хорошего пути». А перед глазами стояла картина: её округлившийся живот, туго набитый спермой, и пальцы, прижатые к нему, словно пытающиеся удержать внутри всё то, что она так жадно проглотила.
***
Марина смотрела вслед всаднику, пока гость не исчезает в облаке пыли. Ладонь легла на живот, и она почувствовала, как внутри тяжело перекатывается густая, тёплая масса. Джинсы давили на низ живота. Каждый вдох натягивал ткань, натирая воспалённый клитор и вытянутые, вечно влажные губы.
Отпуск подходил к завершению. Скоро ей нужно будет возвращаться к обычной жизни скромной дочери, которая краснеет от одного вида мужчин.
Комуналка