тело билось в конвульсиях. Ещё одна струя брызнула из-под рубашки, капли разлетелись по бёдрам, сверкая в лунном свете.
Николай едва сдержал собственный стон. Член пульсировал в руке, готовый излиться. Он стиснул его у основания, но было поздно. Горячая струя ударила в доски забора, затем ещё одна. Он дрочил быстро, жёстко, выдавливая последние капли, не отрывая глаз от щели.
Жеребец заржал. Его массивное тело напряглось, задние копыта затоптали. Марина почувствовала приближение развязки, член запульсировал у неё во рту. И плотнее обхватила губами головку, втянула щёки.
Первая струя ударила мощно, заполнив рот в одно мгновение. Она судорожно сглотнула. Николай видел, как горло дрогнуло, глаза расширились от объёма. Вторая хлынула прежде, чем она успела вдохнуть. Щёки раздулись, белая густая жидкость выступила в уголках губ, но она не отстранилась, а наоборот, прижалась ближе, жадно работая горлом.
— Гллп... гллл... — влажные, гортанные звуки разносились по стойлу.
Сперма продолжала литься потоком. Девушка глотала, захлёбываясь, но тёплая густая масса была повсюду. Белые потёки потекли из уголков рта по подбородку, дальше по шее, на грудь. Тонкая рубашка промокла насквозь, прилипла к коже, и сквозь мокрый хлопок проступили маленькие груди с тёмными, напряжёнными сосками.
Густые струйки стекали ниже, по животу, к пупку, затем дальше, к промежности, смешиваясь с её собственными соками, капая на сено.
Она подавилась, кашлянула, и белая слизь брызнула из носа тонкой струйкой. Но продолжала сосать, продолжала глотать. Лицо покраснело от натуги, слёзы текли по щекам, но она не останавливалась, работая ртом и руками, пока жеребец не перестал дёргаться.
Когда всё закончилось, она медленно отстранилась. Губы опухли, были покрыты белой плёнкой. Она облизнулась, медленно, смакуя, собирая остатки спермы с губ, и сглотнула.
Николай отшатнулся от щели. Спина прижалась к грубой стене сарая, смотря на свою руку, влажную и липкую. На доске забора белели потёки.
Он быстро застегнул джинсы, вытер руку о траву. Нужно уходить. Сейчас же.
Но прежде, чем двинуться с места, он снова заглянул в щель. Марина медленно поднималась на ноги. Сперма капала с подбородка, с кончиков волос. Рубашка, насквозь мокрая, прилипла к телу, не скрывая ничего. Ни маленьких грудей с торчащими сосками, ни округлившегося живота, ни бёдер в белых потёках. На лице не было ни стыда, ни ужаса.
Николай облизал пересохшие губы. Он представил, каково это — стоять на коленях перед этим зверем, чувствовать, как горячая, солоноватая сперма заполняет рот, горло, желудок. Представил, как её живот медленно тяжелеет, растягивается изнутри.
А потом другая мысль, острая и грязная. «А если бы она использовала не рот? Если бы легла на спину, раздвинула стройные ноги, и это животное вошло бы в неё? В её маленькую щёлку, которая, возможно, ещё не знала мужского тела — и растянуло бы её до разрыва, до крика...»
Член под джинсами снова дёрнулся, тяжелея. Николай развернулся и пошёл обратно к дому, стараясь ступать бесшумно. Но образ Марины, покрытой спермой, с пустыми глазами и раздутым животом, врезался в память намертво.
Он вернулся в комнату, лёг на кровать с трудом пытаясь заснуть.
***
Николай проснулся рано, в висках стучало, а во рту всё пересохло. Он долго лежал, глядя в потолок, пока перед глазами проплывали обрывки ночного видения: лунный свет, конюшня, девушка в белой рубашке на коленях, её губы, растянутые вокруг немыслимой толщины, и белые потёки на подбородке. Он потёр лицо ладонями. «Приснится же...» — пробормотал он вслух. Слишком яркое, слишком невозможное, чтобы быть правдой. Тихая, скромная дочка хозяев, краснеющая от любого взгляда. Нет, это определённо был сон.
Он оделся и спустился к завтраку.
На кухне уже собралась вся семья. Мать хлопотала у плиты, отец
Твоя экзекуция. В парке