Воздух в чулане был насыщен запахом кедра и шерсти и привкусом пыли. Игорь прижался взглядом к узкой щели между решетчатой дверью, сердце стучало глухим тяжелым барабаном в ушах. Он мог видеть изгиб ее бедра, когда она сидела на краю их кровати, темное пятно телефона у ее уха.
— Cкажи мне еще раз, — сказала Елена низким, дымным голосом, которому не место в их залитой солнцем спальне.
Ответил мужской голос, хриплый и искаженный в динамике. Рашид. "Я собираюсь запереть дверь твоего кабинета. Ты уже будешь мокрой из-за меня. Я буду знать, потому что сначала заставлю тебя показать мне."
Дыхание Игоря затуманило лес перед ним. Он не моргнул.
Елена слушала, ее свободная рука скользнула к воротнику шелкового халата. Она распахнула его, но не торопливо, а целенаправленно, медленно растягивая ткань. Махровый ремень скатился у нее на коленях. "А потом?"
«Тогда я наклоню тебя над твоим дорогим столом, с острым краем». Темп речи Рашида был ровным и поучительным. "Я подниму твою юбку. Ты не будешь носить колготки. Я же говорил тебе не делать этого".
Тихий звук вырвался из горла Елены. Не совсем стон. Уступка. Колени слегка подкосились.
— Я буду сношать тебя прямо там, — сказал Рашид, и это грубое слово приземлилось в тихой комнате тяжестью камня. "Я буду сношать тебя, пока ты не забудешь свое имя. Пока единственное слово, которое ты запомнишь, не будет "пожалуйста еще".
Игорь закусил внутреннюю часть губы, пока не почувствовал вкус меди. Его собственная несостоятельность была холодным, знакомым комом в желудке. Он видел, как ее другая рука скользнула под распахнутую мантию, а пальцы исчезли между бедрами. Ее голова откинулась назад, ее темные волосы развевались веером. Утренний свет поймал идеальную линию ее шеи, легкий блеск ключиц.
— Да, — прошептала она в трубку, ее глаза теперь были закрыты. «Это то, чего я хочу».
«Ты будешь стонать громче», — приказал Рашид.
— Я буду громко стонать, — повторила она, ее дыхание сбилось. Ее бедра сделали небольшой, настойчивый круг против ее собственной руки. Халат полностью распахнулся, открывая пустой комнате и наблюдательной щели в двери прекрасный пейзаж ее тела. Рука Игоря потянулась к передней части его собственных брюк — рефлекс стыда и резкого, извивающегося возбуждения.
Разговор растворился в мелких деталях, Рашид рисовал сцену вульгарными, точными мазками. Ответы Елены стали короче, прерываясь вздохами. Ее пальцы заработали быстрее, и теперь шелест простыней сопровождался плавным, ритмичным звуком. Игорь видел напряжение в ее лодыжках, своде стопы.
Он знал этот ритуал. Прелюдия. Зажигание. Это было представление для одной аудитории, хотя она никогда не замечала его присутствия в чулане. Это было их негласное правило. Ему разрешили смотреть, но не участвовать. Он был свидетелем своей собственной замены.
Ее стон, когда он наконец вырвался наружу, был приглушен ее собственным предплечьем, зажатым ей в рот. Ее тело напряглось, вздрогнуло, а затем обмякло. Телефон выскользнул из ее уха на одеяло.
Снова воцарилась тишина, наполненная лишь прерывистым звуком ее дыхания. Игорь ждал, его собственное тело тряслось от отказа в освобождении.
После долгого молчания Елена села. Она небрежно вытерла руку о простыню, застегнула халат и достала телефон. «Мне пора идти», — сказала она, и ее голос обрел нормальную, прохладную мелодию. — Увидимся в полдень.
Она закончила разговор и сидела неподвижно, глядя на шкаф. На одну парализующую секунду Игорь был уверен, что она видит его сквозь рейки. Что она смотрела ему прямо в глаза. Но ее взгляд был расфокусированным, насыщенным, уже в другом месте. Она встала, обвязала халат вокруг своей узкой талии и пошла в ванную комнату. Душ с шипением ожил.
Красное лето