В результате получилась смесь невыразительных профессиональных профилей и зернистых фотографий из социальных сетей, что наводило на мысль о человеке, который вращался в широких кругах. Игорь свернул окно и снова открыл программу для просмотра видео с камеры. Он нажал "ВОСПРОИЗВЕСТИ". Снова началось бесшумное видео с бетонным столбом в зеленых тонах. Он просмотрел все это. Затем он просмотрел в третий раз, наклонившись ближе, так что его нос почти касался монитора. Камера записывает все. На нем было запечатлено, как рука Рашида, когда он вытаскивал ее из машины, не направляла ее. Это была хватка. На нем был запечатлен тот самый момент, когда Елена вскрикнула не от удовольствия, а от шока, который поглотил вакуум в гараже. Он зафиксировал неловкое, болезненное положение ее запястья, прижатого к бетону. Он зафиксировал выражение ее лица после этого. Не удовлетворенное, а разбитое. Маска полной отчужденности. Затем, словно щелкнул выключатель, на ее лице появилась привычная улыбка. Она взяла себя в руки перед объективом, о существовании которого и не подозревала. Камера фиксирует все, особенно то, что мы приучаем себя не видеть. Желудок Игоря окаменел. Он видел, как использовали его жену, и принял жестокость за страсть. Он закрыл программу. Спальня наверху была пуста. Дом представлял собой пустую оболочку.
Сразу после девяти он услышал, как поворачивается ключ во входной двери. Ее шаги по паркету были уверенными, целеустремленными. Он не сдвинулся с места в своем кабинете.
Елена появилась в дверном проеме, освещенная светом из прихожей. Ее волосы, собранные в строгий узел, были слегка растрепаны, несколько темных прядей прилипли к влажному виску. На плече ее кремовой блузки виднелось пятно бетонной пыли цвета ржавчины. Она прислонилась к косяку и посмотрела на него остекленевшими глазами, приоткрыв рот.
“Он трахнул меня в гараже”, - сказала она срывающимся голосом. ”Прислонил к колонне". Она вошла в комнату, от нее исходил запах пота, холодного бетона и секса. - Он велел мне вести себя тихо, и я укусила себя за руку. - Она закатала рукав, демонстрируя темные, идеальные полумесяцы следов от зубов. В ее глазах блеснула странная гордость. - Ему это понравилось. -
У Игоря перехватило горло.
— Он был так... уверен в себе, - продолжила она, отходя к окну и не глядя на него. - Он назвал меня своей шлюхой. И я была такой. Я. Я хотела быть такой, - она повернулась, и ее взгляд, наконец, встретился с его взглядом. - Ты не понимаешь. Чтобы кто-то забрал это, чтобы просто владеть этим... владеть мной. - Она издала прерывистый вздох, который был почти смешком. - Это свобода. Подчиняться кому-то подобному - это своего рода свобода.
Она подошла ближе, опустилась на колени перед его креслом и взяла его безвольную руку. Она положила ее на обнаженную кожу своей шеи, где красовался свежий, едва заметный синяк. “Чувствуешь это? Именно там он держал меня. Я никогда не чувствовала себя более живой”. Ее слова прозвучали в темной комнате как горячее, горькое признание. “Он использовал меня, пока я не стала никем". И мне это нравилось.”
Рука Игоря дрожала на ее шее. В тусклом свете синяк казался фиолетовым пятном, отпечатавшимся на ее коже. Ему захотелось прижать к ней большой палец, посмотреть, вздрогнет ли она, проверить правдивость ее слов. Он этого не сделал. Он отдернул руку, как будто обжегся.
“Ты не шлюха”, - сказал он, и слова прозвучали глухо и неубедительно.
“Не так ли?” Она встала, и чары рассеялись. Она подошла к туалетному столику и начала вытаскивать шпильки из волос. “Я меняю что-то на что-то. Он дает мне то, что
Такая вот работа!