Я женился на Светлане, когда ей было всего восемнадцать. Она была из посёлка на Урале, где я работал мастером в геологоразведочной партии, была из тех девчонок, на которых оборачиваются все мужики от шестнадцати до шестидесяти. Длинная русая коса до пояса, глаза зелёные, как тайга после дождя, рост метр семьдесят пять, ноги — от ушей, бёдра, сочные, а зад — высокий, крутой, будто специально вылепленный, чтобы мужская ладонь на нём лежала и не хотела отпускать.
Грудь — четвёртый размер, тяжёлая, упругая, с розовыми сосками, которые сразу твердеют от одного моего взгляда. Я влюбился в неё мгновенно, как только увидел у клуба на танцах. Она смеялась громко, запрокидывая голову, и коса её качалась, как живая.
Мы поженились быстро. Я работал в геологической партии, жил в отдельном доме на краю посёлка — старенький, но свой. Светлана заканчивала техникум в областном центре, ездила туда на сессии. Я иногда подвозил её на своей «Ниве», а потом возвращался с образцами пород. Жизнь была простой, но счастливой. По крайней мере, я так думал.
В одну из таких поездок в город я зашёл к своему старому приятелю Серёге, который учился в мединституте. Мы выпили пива, поговорили о бабах. Серёга вдруг ухмыльнулся и сказал:
— Слушай, у меня сосед по комнате — африканец, студент-медик. Уже два года как трахает одну местную девчонку. Молодую, красивую, с косой до жопы. Говорит, она от его хуя с ума сходит. Большой, чёрный, весь в венах, головка лиловая, как баклажан. Девка, говорит, кончает так, что соседей будит.
Мне почему-то стало жарко. Я спросил, как её зовут. Серёга пожал плечами:
— Не знаю, он её Светкой зовёт. Завтра покажу фотку, у нас групповое фото с дня рождения есть.
На следующий день он показал. На снимке в центре стоял высокий негр в белой рубашке, а рядом с ним, обнимая его за талию, стояла моя Светлана. Её коса была перекинута через плечо, улыбка — та самая, что я видел каждое утро. Серёга ткнул пальцем:
— Вот она. Красотка, да? Но африканец скоро уезжает домой, в Нигерию или куда там. Говорит, как она без его большого чёрного хуя будет жить? Жалко девку.
Я молчал. Внутри всё перевернулось, но не от злости. От дикого, животного возбуждения. Я представил, как этот огромный чёрный ствол входит в мою Светлану, как её сочная вульва с крупными, набухшими половыми губами растягивается, как она стонет, выгибаясь, и кончает так, что ноги дрожат. Я знал, что она не была девственницей, когда мы познакомились, но думал — какой-то местный парень постарался. А тут... такое.
Я вернулся домой. Через неделю приехала и Светлана — сессия закончилась. Я не устроил скандала. Ни слова. Просто обнял её, поцеловал в шею, а потом трахнул так, как никогда раньше. Её пизда была заметно растянута — я чувствовал это сразу, как только вошёл. Она была горячей, мокрой, но уже не такой тугой, как в первые месяцы. Я долбил её с остервенением, держа за бёдра, глядя, как её большая грудь колышется, как коса разметалась по подушке. Она кончала бурно, кричала, царапала мне спину — как всегда. Но теперь я знал: я не её настоящий самец. Я просто муж.
Прошло месяца два. Светлана стала хандрить. Молча сидела у окна, смотрела в тайгу, мало улыбалась. Я понимал: африканец уехал. Её лишили того, без чего она уже не могла. Она была горячей бабой — в постели неистовствовала, кончала по несколько раз, просила жёстче, глубже. Я представлял, как она скакала на том чёрном хуе, как он разрывал её
Собака ? друг человека