она скакала на мне, а он долбил её сзади. Её большая грудь болталась у меня перед лицом, я ловил соски губами, кусал их, а она дрочила нам обоим руками, когда мы вынимали члены, чтобы дать ей пососать по очереди. Она отсасывала жадно, облизывала головки, заглатывала яйца, дрочила сразу двумя руками — быстро, умело, словно хотела выдоить нас досуха.
Мы кончили почти одновременно. Сначала Юрчик — зарычал и залил её зад горячим, густым потоком. Я почувствовал это через стенку и тут же взорвался сам — прямо в её пизду, глубоко, сильно, заполняя её до краёв. Светлана закричала в последний раз и кончила так, что всё её тело сотряслось, как в припадке. Она рухнула на меня, дрожащая, мокрая, счастливая, а Юрчик привалился сверху, обнимая нас обоих.
Мы лежали втроём — мокрые, липкие, переплетённые. Я гладил её по спине, целовал в мокрый висок. Она повернула голову и поцеловала сначала меня — нежно, благодарно, — потом Юрчика. В её глазах стояли слёзы — но это были слёзы чистого, абсолютного счастья.
— Я люблю вас обоих... — прошептала она. — Но ты, милый... ты мой муж. Навсегда. Ты дал мне это. Ты сделал нас... нами.
Юрчик только усмехнулся и потрепал меня по волосам:
— А я просто рад, что попал в такую семью.
Я прижал Светлану крепче. Её коса лежала у меня на груди, как символ. Семья наша стала ещё крепче. Ещё горячее. Ещё честнее. И я знал: это только начало. Мы будем делать это снова и снова — потому что она этого достойна. Потому что я люблю её. И потому что теперь мы — одно целое. Втроём.
Мы продолжали любить Светлану так же жадно и нежно, даже когда её живот стал заметно круглым и тяжёлым. Беременность сделала её ещё красивее — грудь налилась пятым размером, соски потемнели и стали невероятно чувствительными, бёдра раздались ещё шире, а высокий крутой зад словно стал ещё аппетитнее. Мы не могли остановиться. Когда Юрчика не было — он уезжал на неделю в соседний посёлок на буровые, — я брал её каждую ночь. Ласково, но глубоко. Я входил в неё сзади, ложась ложкой, одной рукой гладя большой живот, а другой — её набухшую, горячую пизду. Она стонала тихо, почти шёпотом, чтобы не разбудить соседей, но кончала так же бурно, содрогаясь всем телом, сжимая меня внутри себя.
А когда я уезжал в город или на дальние выезды на двое-трое суток, Юрчик заменял меня. Я знал, что он трахает её жёстко и долго — она потом рассказывала мне всё в подробностях, пока я вылизывал её после него. Её пизда в те дни была особенно горячей, растянутой, полной его спермы, и я с наслаждением вычищал её языком, пока она гладила меня по голове и шептала: «Ты мой самый лучший... я так тебя люблю, Толя».
Пришло время родов. Светлана родила мальчика. Большого, крепкого... и совершенно чёрного. Кожа тёмная, как ночь, волосы курчавые, губы пухлые. В роддоме была тишина. Медсёстры переглядывались, я стоял у окна и смотрел на него в люльке. Шок был. Но не злой. Какой-то глубокий, животный. Я понял: это не мой ребёнок по крови. Но это был наш ребёнок. Наш — в самом широком смысле.
На следующий день приехала Лариса Ивановна — мать Светланы. Тридцать семь лет, но выглядела на тридцать. Такая же рослая, длинноногая, с косой до пояса, только уже не русой, а светло-русой с золотистым отливом. Огромный зад, бёдра — загляденье, грудь пятого размера, тяжёлая, упругая, с глубоким вырезом в
Дочь полковника