чаще говорить о массажистах. Сначала вскользь: «Аслан говорил, что у меня хорошая кожа», «Арсен советовал упражнения для поясницы». Потом — более открыто: «Асланчик вчера был в ударе», «Арсенчик обещал новую технику для бёдер». Эти уменьшительные имена — Асланчик, Арсенчик — резали слух и одновременно возбуждали его. Она больше не пряталась. Она перестала делать вид, что это просто массаж.
В четверг вечером она пришла с очередным пакетом и, не дожидаясь его вопросов, вынула покупку прямо в гостиной. Платье — ещё короче предыдущего, ярко-алое, с открытой спиной почти до крестца. Ткани на нём было столько же, сколько на носовом платке.
— Нравится? — спросила она, прикладывая платье к себе и кокетливо поворачиваясь перед ним. — Думаешь, Асланчик оценит? Он любит красный.
— Оценит, — сказал Дмитрий охрипшим голосом.
— А лифчик? — и она вынула следующий предмет: узкую полоску алого кружева, которая скорее подчёркивала, чем скрывала. — Или, может, без него? Там всё равно снимать.
Она примеряла при нём — не стесняясь, спокойно, будто советуясь о фасоне для вечеринки. Бюстгальтер сидел так, что соски просвечивали сквозь кружево. Трусики — ещё более миниатюрные, чем прошлые, — представляли собой два треугольничка на шнурках, которые она завязала на бёдрах при нём, лёгким движением пальцев.
— Ну? — она повернулась перед ним. — Как думаешь, Арсенчику понравится?
— Ты же ради массажа это покупаешь? — спросил он, и голос его прозвучал глухо.
— Конечно ради массажа, — улыбнулась она. — А ради чего ещё? Это же часть практики. Раскрытие чакр. Пробуждение чувственности.
В пятницу вечером, когда они ужинали на кухне, Дмитрий отложил вилку и посмотрел на жену долгим взглядом. Она сидела напротив — в домашнем халате, но под халатом угадывалось новое бельё, — и что-то читала в телефоне, и на губах её играла лёгкая улыбка. Та самая, загадочная.
— Ань, — сказал он.
— М?
— После твоей этой «акции» в воскресенье... может, пригласим массажистов на ужин? К нам? Ну, в знак благодарности.
Она замерла. Подняла глаза от экрана, и в этих глазах он увидел вспышку — быструю, мгновенную, — которую она тут же попыталась скрыть.
— Ты серьёзно? — спросила она. И не дожидаясь ответа, быстро заговорила: — Было бы чудесно! Я так рада, что ты это предложил. Они такие интересные люди, ты познакомишься, они совсем не страшные, очень вежливые, настоящие мастера. И Асланчик прекрасно готовит, может, и рецептами поделится. И вообще — я так рада, что ты не...
Она осеклась.
— Не ревную? — закончил он за неё.
— Да. А к чему ревновать, правда? Это просто массаж. Раскрытие чакр. У меня просто пробуждается чувственность, это же естественно. Для женщины.
— Конечно, — сказал Дмитрий и взял её ладонь в свою. — Я не ревную.
И это была почти правда.
В воскресенье Анна встала в шесть утра. Дмитрий проснулся от шума воды в ванной — она принимала душ, долго, тщательно. Потом запахло её любимым лосьоном для тела. Потом — лаком для волос. Она готовилась.
Он лежал и слушал, как она ходит по спальне.
В девять она заглянула в комнату. Уже одетая. Платье — то самое, алое, с открытой спиной. На ногах — лёгкие босоножки на шпильке. Волосы уложены мягкими волнами, макияж безупречен.
— Я поехала, — сказала она, наклоняясь и целуя его в щёку. — Вернусь вечером.
— Во сколько?
— Не знаю. Часов в шесть, наверное. А может, и позже. Сам понимаешь, чакры — дело тонкое.
Она улыбнулась, подмигнула и вышла. Хлопнула входная дверь.
Дмитрий остался один. Он сел в кровати, прислушиваясь к тишине. Потом медленно выдохнул.
Что тебе душа хочется?