студии, даже не взглянув на Дмитрия. Аслан и Арсен прошли к стойке ресепшена, что-то отметили у Аиды и скрылись в служебной двери.
А потом вышла Анна.
Она появилась в коридоре не сразу — будто приводила себя в порядок. Но порядок этот был относительным. Платье сидело криво, одна бретель сползла с плеча. Волосы, старательно вытянутые утром, превратились в спутанную, влажную копну. Макияж потёк: тушь осыпалась под нижними ресницами, оставив тёмные дорожки на щеках, а от помады на губах остался лишь размазанный винный контур — всё остальное, очевидно, стёрлось. Глаза сияли влажным, глубоким блеском — так смотрят женщины, чьё тело только что пережило несколько оргазмов подряд.
На шее, с правой стороны, у самого основания, багровели два отчётливых засоса.
Она заметила его взгляд, дотронулась пальцами до шеи и сказала — слишком быстро, слишком небрежно:
— Это Аслан, представляешь, пальцами надавил, и сосуд лопнул. Профессиональный массаж — там всякое бывает. Пройдёт через пару дней.
— Конечно, — кивнул Дмитрий, и голос его был спокойным. Почти спокойным.
Она подошла ближе и потянулась к нему, обвила руками шею, прижалась всем телом — горячим, размягчённым, чужим. От неё пахло маслами, потом и ещё кое-чем. Запах был терпким, белковым, безошибочным. Запах мужской спермы. Он обонял его где угодно — и сейчас этот запах исходил от его жены.
— Я так люблю тебя, — прошептала она ему в шею. — Ты даже не представляешь. Ты — лучшее, что со мной случилось.
— Я тоже тебя люблю, — ответил он и, прежде чем сам успел подумать, наклонился и поцеловал её в губы.
Вкус был...
Солёный. Горьковатый. Чужой.
Он сразу понял. И замер на долю секунды, а потом — поцеловал глубже. Потому что этот вкус не оттолкнул его. Он отозвался где-то внутри дрожью, похожей на электрический разряд. Вкус чужой спермы на губах его жены — и он не испытывал отвращения. Только возбуждение. Чистое, тёмное, заполнившее всё тело от макушки до пят.
Он разорвал поцелуй и посмотрел ей в глаза. Анна улыбалась всё той же счастливой, сонной улыбкой. Она не знала, что он знает. Или знала, но хотела, чтобы он знал? Этот вопрос ещё предстояло разобрать.
— Поехали домой? — спросила она.
— Поехали.
Он взял её под руку и повёл к выходу. Аида проводила их вежливым «всего доброго». На улице пахло летней ночью, липами, бензином. Анна прижалась к его плечу. В машине она почти сразу задремала — вымотанная, довольная, — а он вёл автомобиль сквозь городские огни и думал.
Он больше не мог обманывать себя. Он не был жертвой. Не был рогоносцем, которого провели. Он был соучастником. Он всё видел, всё слышал, всё знал — и не остановил. А теперь ещё и признался себе: этот вкус, эти звуки, это зрелище — они возбуждают его сильнее, чем всё, что он испытывал за семь лет брака.
Он не просто принимал происходящее. Он хотел этого.
Эта мысль была страшной. И одновременно — освобождающей.
Он наконец понял себя. Всю свою суть, до самого дна.
Дома Анна, не просыпаясь, перебралась на кровать. Дмитрий разделся, лёг рядом и долго лежал без сна, глядя в потолок. Он знал, что будет дальше. Он знал, что на следующей неделе снова сядет в этот чёртов диван в холле «Эдема». Знал, что снова услышит эти звуки. И знал, что это — его выбор.
Только его.
Утром Анна ушла на работу рано — она вообще теперь просыпалась раньше, бодрая, отдохнувшая, и собиралась с той особой лёгкостью, которую Дмитрий списывал на пресловутое «раскрытие чакр». Хлопнула входная дверь, и в квартире воцарилась тишина — густая, вязкая, какая бывает
Женская помощь при переломах