Он сидел за кухонным столом, обхватив чашку с остывшим кофе, и машинально прокручивал в голове вчерашний вечер. Звуки. Картинки. Запахи. Вкус на её губах. А потом — как током ударило.
Бельё.
То самое, чёрное с алым, кружевная паутина, купленная по каталогу. Она ведь ушла на массаж в нём. Он точно помнил, как видел кружевной край под вырезом платья, когда она наклонялась, чтобы поправить босоножку. Но когда она вышла из массажного кабинета — что было на ней? Платье, да. Босоножки. Всё. И никакого пакета с бельём он не видел. И дома она, раздеваясь, сняла только платье — он помнил, как она стянула его через голову и легла в постель обнажённой, не переодеваясь.
Где же бельё?
Он закрыл глаза и снова прокрутил в памяти момент, когда дверь массажного кабинета приоткрылась. Арсен выходил. Халат нараспашку. И в руке — что-то скомканное. Чёрное. С вкраплением алого. Он держал это что-то небрежно, как вещь, которая уже не нужна, — но при этом не бросал, нёс с собой. Куда? Зачем?
Осознание пришло не сразу, а когда пришло — горячо разлилось по телу.
Трофей.
Он забрал её бельё. Они забрали её бельё — те самые кружевные трусики, которые он держал в руках и которые весили меньше носового платка. Они сняли их с неё или, может быть, она сама сняла, когда их пальцы уже сделали своё дело — проникли в неё, или когда она, разгорячённая, подавалась навстречу. Скомканная кружевная тряпочка, пропитанная её запахом, стала трофеем. Доказательством того, что их член побывал в её влагалище, в её попке, во рту. Или везде сразу. Трофей покорения его жены.
Дмитрий почувствовал, как брюки снова становятся тесны. Та же реакция. Та же мутная, жаркая волна, в которой смешались унижение и возбуждение. Он поставил чашку на стол и прижался лбом к ладоням, пытаясь унять дыхание. Бесполезно. Образ стоял перед глазами: Арсен, огромный, вспотевший, с его женой в одной руке, а в другой — кружево, её кружево.
Телефонный звонок разорвал тишину. Анна.
— Дима? Слушай, мне из «Эдема» звонили. У них специальная акция на следующей неделе. Целый день женского здоровья — называется «Пробуждение». Там что-то про йони-массаж, про чакры, про сакральную женственность. Полдня, представляешь? Говорят, нужно раскрывать чувственность, а у меня как раз этот период... ну, ты понимаешь. Меня приглашают.
— На полдня? — переспросил он.
— Ну да. Это в воскресенье. Ты хотел бы поехать? Будешь ждать?
В её голосе ему почудилась настороженность — или, может, просто вопрос. Она давала ему выбор. Или делала вид, что даёт.
— Если ты хочешь, чтобы я поехал, я поеду, — сказал он.
Анна помолчала. В трубке было слышно её дыхание.
— Нет, — произнесла она наконец. — Знаешь, целый день в холле — это утомительно. Лучше отдохни дома. Тем более это долго, часов пять, наверное. Или шесть. И вообще, там какая-то особая атмосфера, мне кажется, тебе будет неловко.
— Как скажешь, — ответил он, чувствуя, как внутри всё сжимается в знакомый, сладкий комок. — Тогда я дома.
— Ты лучший, — сказала она и положила трубку.
Полдня. Пять-шесть часов. Особая атмосфера. Йони-массаж — он погуглил, когда она повесила трубку. «Древняя тантрическая практика пробуждения женской сексуальности. Включает глубокий массаж интимных зон, освобождение от блоков и зажимов, достижение множественных оргазмов». И фотографии: женские тела в экстазе. Руки, погружённые между бёдер. Лица, запрокинутые в крике.
Он захлопнул браузер и сунул телефон в карман. В паху ныло.
Следующая неделя прошла в работе и заботах. Анна была весела, много смеялась, но Дмитрий заметил в ней перемену. Она стала
Натурал-вагон бежит качается, скорый поезд набирает ход