Они были медленными, ласкающими, с лёгким нажимом в самых чувствительных местах.
—Крем бы… но он в спальне. Да и, помнится, он тебе не очень помог, холодный…
Я просто смотрел на неё, на её губы, на то, как кончик её языка смачивает уголок рта. Она ускорила ритм, её другая рука легла мне на внутреннюю сторону бедра, поглаживая. Но член, хотя и был твёрдым, не достигал той полной, болезненной готовности, что была раньше. Возможно, сказывалась усталость, стресс от ситуации с Викой, от приближающегося отъезда Изабеллы.
Оля заметила это. Её глаза сузились.
—Нужен более сильный… стимул. Чтобы кровь лучше прилила.
И она, не отрывая от меня взгляда, взяла обеими руками за подол своей футболки и стянула её через голову. Она стояла передо мной топлес. Её грудь, полная, тяжёлая, с крупными тёмными ареолами, была идеальным стимулом. Я не удержался и протянул к ней руку, сжимая эту упругую, живую плоть. Она вздохнула, и её соски затвердели у меня под пальцами.
Но этого всё равно было мало. Она посмотрела на часы, висевшие в прихожей.
—Серёга будет через час. Надо заканчивать, а то он реально неправильно поймёт. А я не хочу скандалов.
Решение созрело в её глазах. С лёгким, почти деловым вздохом, она опустилась передо мной на колени прямо на холодный кафель. Её грудь висела и колыхалась у меня перед лицом. Она обхватила мой член обеими руками, погладила, потом наклонилась и взяла его в рот.
Это было совсем не то, что с Викой или даже с Изабеллой. Это была работа мастера. Она не торопилась, не давилась. Она исследовала его губами, языком, мягким нёбом, находила самые чувствительные точки. Она смачивала его обильной слюной, а потом начинала двигать головой, ритмично и глубоко, то заглатывая почти полностью, то играя только головкой. Её руки ласкали мои яички, промежность. Я закинул голову назад, упираясь руками в край ванны, и стонал, глядя в потолок, чувствуя, как напряжение нарастает, но всё ещё не достигает критической точки.
—Встань, — вдруг приказала она хриплым голосом, отпуская меня. Я послушно поднялся. Она осталась на коленях. Теперь я стоял над ней. Она снова взяла член в рот, и эта поза, поза полного доминирования, наконец-то пробила все барьеры. Я взял её за голову, не грубо, но властно, и начал двигать бёдрами, входя глубже в её влажный, горячий рот. Она не сопротивлялась, лишь издавала глухие, похотливые звуки, когда я касался самого горла. Она облизывала ствол, когда я выходил, и снова принимала его внутрь.
Чтобы видеть приближение Сергея, мы, в каком-то безумном порыве, переместились к окну в гостиной. Я стоял, трахая её в рот, а она, на коленях, одной рукой ласкала себя между ног, а другой прижимала мою ладонь к своей обнажённой, мокрой от возбуждения груди. Она смотрела вверх, на меня, и её глаза были мутными от наслаждения. В окно был виден двор, въезд. Каждая фара заставляла нас обоих замереть, но это лишь добавляло адреналина.
Я ускорился. Глубина стала максимальной. Я чувствовал, как её горло сжимается вокруг меня.
—Оля… я сейчас… — успел я прохрипеть.
Она лишь глубже взяла меня, и её глаза сказали всё. Я кончил, вкладывая в это всю силу, всё накопленное напряжение последних дней. Она проглотила, не отрываясь, выжимая языком последние капли, а потом ещё долго ласкала его губами, пока он не начал слабеть.
Потом она поднялась, вытерла рот тыльной стороной ладони и быстро надела футболку.
—Вот… теперь, думаю, кровообращение восстановлено, — сказала она обычным, чуть хриплым голосом, будто мы только что вдвоём собрали шкаф. — Иди, умойся. И… спасибо за помощь с ванной.
Погружение в анал