Возбуждение, конечно, начало подкрадываться немедленно, но я изо всех сил старался думать о чём-то отстранённом.
—Ложись, — приказала она. Я лёг на спину. Она присела рядом, её шёлковый халат распахнулся, и я увидел нижнюю часть её живота и начало тёмных кружев.
Она коснулась пальцами моего бедра.
—Синяка вроде нет…
Её пальцы поползли выше, к паху. Они были прохладными и уверенными.
—А здесь? Болит при нажатии?
—Немного… — пробормотал я, когда её пальцы оказались в сантиметре от основания моего члена, который, несмотря на все мои усилия, начал подавать признаки жизни.
— Гм… — она наклонилась ближе, и я увидел глубокий вырез её халата, а в нём — начало пышной, белой груди. — Нужно кремом помазать. Успокаивающим.
Она достала с тумбочки тюбик и выдавила немного крема себе на пальцы. Её руки снова коснулись моего бедра, втирая холодную субстанцию. Она делала круговые движения, всё ближе и ближе к паху. Мой член, чувствуя тепло её рук и её близость, начал непроизвольно подниматься.
Оля заметила это сразу. Она остановилась и посмотрела на него, потом на меня. На её губах играла та самая усмешка.
—Ну да… вижу, проблема не только в синяке. Сосуды работают хорошо. Может, тебе… помочь, чтобы он окончательно поднялся? А то с такой полужёсткостью ходить неудобно. И, честно говоря… жалко тебя, сосед. Вижу, парень ты неплохой, а тут одни проблемы.
Я не успел ничего ответить. Она, будто невзначай, поправила халат, и та самая единственная пуговица соскользнула. Халат распахнулся. Она не стала его закрывать. Под ним не было лифчика. Её грудь, полная, тяжёлая, с крупными тёмно-розовыми сосками, предстала передо мной во всей красе. Она действительно были великолепна. Не идеальная, как у Вики, а живая, соблазнительная, дышащая.
—Чтобы помочь… нужен стимул, — прошептала она, и её рука наконец коснулась моего члена. Она обхватила его, ещё не до конца вставший. — Вот же… готов помочь, но не до конца. Бессилен бедняга.
Её прикосновение было точным и опытным. Мой член вздрогнул и выпрямился полностью в её руке. Я не сдержался и поднял свою руку, коснувшись её обнажённой груди.
—Ой, больно… — выдохнул я, делая вид, что дотрагиваюсь до ушиба.
Она не отстранилась.
—Где болит? — её голос стал низким, хриплым.
—Движения… рукой… больно. И рука сухая… трёт, — нашёптывал я, глядя ей в глаза и медленно сжимая её грудь, проводя большим пальцем по соску.
Она закусила губу.
—Крем… холодный. Может… чем-то ещё? — её вопрос повис в воздухе.
—Чем? — прошептал я в ответ.
—Слюной… — так же тихо ответила она и, не отрывая от меня взгляда, наклонилась над моим членом. Она открыла рот, и я увидел кончик её языка.
Медленно, почти ритуально, она спустила длинную, прозрачную ниточку слюны прямо на головку моего члена. Потом ещё. Потом взяла его в руку и начала растирать, смешивая слюну с кремом и естественной смазкой. Это было невероятно пошло и возбуждающе.
Она работала рукой, а сама смотрела на меня, и её дыхание стало горячим и частым.
—Слушай… — она вдруг осеклась, будто вспомнив что-то важное. — Мой… мужик. Он на обед приходит. Через полчаса. Надо успеть… а то он ревнивый, дурак, неправильно поймёт, если застанет.
Эти слова подлили масла в огонь. Риск, временные рамки, присутствие где-то рядом другого мужчины — всё это сводило с ума. Она ускорила движения рукой, а я, уже не скрываясь, ласкал её грудь, сжимал, перебирал пальцами её набухшие соски. Она делала вид, что не замечает, полностью сосредоточившись на своей «медицинской помощи», но её тело выдавало её: грудь тяжело вздымалась, кожа покрылась румянцем.
—Чуть… меньше болит, — стонал я, теряя контроль. — Чуть больше
Корзиночка лотоса робко...