— не от боли, не от страха, а от чего-то совершенно другого. От переполняющего, неконтролируемого, животного освобождения.
Олег понял. Она кончила. Прямо там, связанная, на грязном матрасе, перед камерой. Кончила от вибратора, который вставил в неё этот мерзавец.
Тело Ирины билось в конвульсиях. Спазмы проходили по ногам, животу и груди. Она тряслась как в лихорадке, а из её глаз текли слезы — не потому, что ей было больно, а потому, что её тело предало её. Оно откликнулось на то, что должно было ненавидеть.
Мужской голос раздался снова. Теперь в нём не было удивления. Только ехидство, хорошо сдобренное злорадством.
— Ой-ой, ну и ну, — протянул он. — Ты проиграла.
Пауза. Он дал словам осесть.
— Как жаль, — продолжил он, и в голосе послышалось фальшивое сочувствие. — Продержалась бы еще немного — и пари на сегодня закончилось бы. А так... не судьба.
Камера зашевелилась. Олег увидел, как к Ирине приблизилась фигура мужчины — сначала тень на стене, потом ноги в шортах, потом рука. Мужчина наклонился, схватил вибратор и одним резким движением вытащил его из Ирины. Та всхлипнула — то ли от облегчения, то ли от резкой смены ощущений.
Потом мужчина взял её за подбородок. Толстые пальцы сжали челюсть Ирины и приподняли её лицо так, чтобы оно смотрело прямо в камеру.
Олег увидел глаза Ирины.
В них был отсутствующий взгляд. Пустой, ни на чем не сфокусированный, как у человека, который ушел глубоко внутрь себя, спрятался в самой дальней комнате своего сознания, оставив снаружи только тело. Зрачки расширены, веки тяжелые, взгляд сквозь объектив, сквозь стену, сквозь всё.
— Раз проиграла, — сказал мужчина, и его голос стал жестче, — тебе предстоит понести наказание. Верно?
Он мерзко рассмеялся. Коротко и отрывисто, как тявканье.
И в этот момент во взгляде Ирины что-то изменилось.
Сначала Олег не понял, что именно. Она просто моргнула. Но когда она открыла глаза, пустота исчезла. В них появилась осмысленность.
Ирина резко втянула в себя воздух — глубоко, как перед прыжком в воду. А потом плюнула.
Камера резко отшатнулась — Олег увидел, как дернулось изображение, как поплыли стены, как что-то грязное промелькнуло в кадре. Судя по реакции, плевок пришелся прямо в лицо мужчине.
Голос Ирины прозвучал четко, звонко, без тени страха:
— Чертов отброс.
Тишина. Несколько секунд абсолютной, давящей тишины. Олег замер, не дыша. Он ожидал крика. Ожидал удара. Ожидал чего угодно, но только не того, что последовало дальше.
Голос мужчины, когда он заговорил, был ледяным. Не громким, не яростным — именно ледяным. Таким холодным, что, казалось, в подвале упала температура.
— Готова ответить за свой поступок?
Ирина не отвела взгляд. Она смотрела туда, где предположительно находилось лицо мужчины, и в её глазах горело чистое, незамутненное презрение.
— И что ты сделаешь? — спросила она. В её голосе не было страха. Только вызов. — Изобьешь меня? Или прикончишь? Ты только трепаться и умеешь, скотина.
Она перевела дыхание. Казалось, остановиться она уже не могла — слова лились потоком, как будто прорвало плотину.
— Я помню, хвастался своим членом, — продолжала Ирина, и в голосе её появилась издевка. — Так почему же язык у тебя длиннее члена? Идиот.
Олег сжал телефон так. Он ожидал всего, чего угодно — удара, крика, новой пощечины. Но вместо этого мужчина за кадром... засмеялся.
Смех был странным. Не злым, не разъяренным, а почти... восхищенным. Как у человека, который увидел что-то неожиданное и необычное и оценил это.
Олег не понимал, что будет дальше. После такой провокации можно было ожидать чего угодно — от нового избиения до... Он не знал.
Раздался звук пощечины. Громкий и звонкий, как выстрел.
Я не один такой