как голова Ирины дернулась в сторону, как волосы взметнулись, как по щеке поползла красная полоса. Но она не вскрикнула. Она медленно, с достоинством, повернула голову обратно и уставилась на мужчину ненавидящим взглядом.
Она не опустила глаза. Не заплакала. Не попросила пощады.
Она просто смотрела на него, и в этом взгляде было всё: ненависть, презрение, вызов. И капля страха, которую она отчаянно прятала.
Мужчина отошел от Ирины. Олег услышал его шаги — тяжелые, уверенные. Камера последовала за ним, и Олег впервые увидел другую сторону подвала.
Там, где он раньше не замечал ничего, кроме стен, теперь проступили детали. Массивный деревянный стол с царапинами на столешнице. Рядом — тумбочка с выдвижными ящиками. В углу — шкаф.
Мужчина подошел к столу. Олег увидел его руку которая положила камеру на столешницу. Объектив уперся в стол.
Олегу оставалось только догадываться, что происходило дальше. Он слышал звуки — шарканье ног, скрип открываемого ящика. Потом шаги, шум ткани, снова шарканье.
Спустя минуту камеру снова взяли в руки. Изображение дернулось и сфокусировалось. Мужчина вернулся к Ирине.
Она смотрела на него недоуменно. В её глазах всё еще горела ненависть, но к ней примешивалось любопытство — что он задумал?
Мужчина занес руку для удара. Олег напрягся.
Пощечина. Снова громкая, звонкая. Но на этот раз она прозвучала иначе — глуше, что ли? И в руке мужчины было что-то зажато.
Олег всмотрелся.
Пачка денег. Большая, толстая пачка. Красноватые купюры — пятитысячные, понял Олег. Очень много пятитысячных купюр. Пачка была такой толстой, что в ней наверняка было несколько сотен тысяч, если не больше.
Мужчина поднес пачку к лицу Ирины, давая ей рассмотреть. Потом опустил руку.
— Честно говоря, мне это не особо нравится... — сказал он, и в голосе его впервые послышалась неуверенность. — Но в такой ситуации... почему бы и нет.
Он потряс пачкой. Купюры зашуршали.
— Понимаешь, сколько тут денег? — спросил он, и голос его снова обрел уверенность. — Здесь несколько месячных окладов... сучек вроде тебя.
Олег видел, как Ирина вздрогнула от слова «сучек», но не отвела взгляд.
— Если будешь слушаться, — продолжил мужчина, — я могу давать тебе вот столько карманных денег. Поняла? Можешь ходить по магазинам. Есть вкусную еду. Даже тусоваться с друзьями.
Он бросил пачку на пол, прямо перед Ириной. Купюры веером рассыпались по грязному бетону, некоторые упали на матрас, задев голую ногу Ирины.
Выражение лица Ирины было странным. Олег не мог его прочитать. Настороженность. Жадность. Отвращение. Любопытство. Всё смешалось в одно, не поддающееся расшифровке выражение.
Она открыла рот, собираясь что-то сказать.
Но не успела.
Мужчина резко придвинулся — быстрее, чем ожидала Ирина, быстрее, чем ожидал Олег. Он схватил её одной рукой за волосы — грубо, больно, так что голова Ирины дернулась назад. И в то же мгновение его член оказался у неё во рту.
Ирина издала сдавленный звук — «Гхык!». Глаза её расширились, она попыталась отстраниться, но рука в волосах держала крепко.
Мужчина начал двигаться. Медленно, ритмично, вводя член в рот Ирины и вынимая обратно. Не глубоко, на несколько сантиметров, но достаточно, чтобы она не могла ни говорить, ни дышать нормально.
— О, и кстати, — сказал он, не прекращая движений. Голос его звучал почти буднично, как будто он обсуждал погоду. — Можешь это использовать и на свиданиях со своим парнем.
Ирина подняла глаза. В них был шок. Настоящий, неподдельный шок. Она уставилась на мужчину так, словно он сказал что-то на непонятном языке.
Он засмеялся. Коротко и отрывисто.
— Думаешь, я не знал? — спросил он. — Думаешь, я не проверил, кто ты такая, когда брал тебя у Степана Васильевича? С кем ты встречаешься, где
Мой опекун