живешь? Я всё про тебя знаю, детка. Про твоего папашу-должника. И про твоего Олежку, который учится на повара и снимает халупу в спальном районе.
Он засмеялся снова. Громче и увереннее.
— Интересно, что же будет, — сказал он, делая паузу и продолжая двигать членом во рту Ирины, — когда я отправлю ему все эти видео?
Данный отрезок видео закончился. Экран снова стал черным.
Олег сидел, глядя на свое отражение в темном стекле телефона. Руки тряслись. В груди кипела злость — тяжелая, горячая, как расплавленный металл.
«Этот засранец... — думал он. — Он сказал Ирине, что отправит видео мне. И вправду отправил».
Олег посмотрел на индикатор длительности видео. Прошло немногим больше половины.
Он сглотнул. Горло пересохло, во рту было горько. В ушах всё еще звучал этот самодовольный смех.
Он продолжал смотреть. Потому что знал — это еще не конец.
******
Черный экран сменился изображением далеко не сразу. Олег сидел, сжимая телефон в потных ладонях, и ждал. Сердце колотилось где-то в горле, в висках пульсировало. Каждая секунда ожидания тянулась как вечность.
«Сколько еще? — думал он. — Сколько еще этого кошмара?»
Наконец, запись возобновилась.
Олег ожидал снова увидеть бетонные стены подвала, грязный матрас, тусклую лампочку. Но нет. Действие на этот раз происходило в совершенно другом месте.
Помещение было светлым, даже уютным на первый взгляд. Стены оклеены обоями в светлых тонах. Пол — темный ламинат. На окнах — плотные шторы, почти полностью задернутые, но сквозь щель пробивался дневной свет. В углу — высокая вешалка с одеждой. Рядом — тумбочка с настольной лампой и какими-то мелочами.
Качество съемки было лучше, чем в подвале — более четкое, более стабильное. Камера стояла на чем-то неподвижном, вероятно на тумбочке или столе, и снимала происходящее сбоку.
Съемка явно началась не с начала процесса. Олег понял это сразу, потому что первым, что он увидел на экране, была голова Ирины, которая ритмично двигалась взад-вперед.
Она стояла на коленях. Ее волосы были собраны в низкий хвост, открывая лицо. И она сосала член. Огромный, толстый, с вздутой головкой. Он входил в рот Ирины и выходил обратно, входил и выходил, и ее губы плотно обхватывали его, создавая чавкающий звук, который Олег слышал даже через динамик телефона.
Ирина сидела на коленях перед мужчиной, его лицо и даже часть фигуры были замазаны, — Олег видел только его широко расставленные ноги, обутые в домашние тапки.
Олег смотрел на это с отвращением. Его девушка, его Ирина, стояла на коленях перед каким-то мерзавцем и сосала его член, и делала это... хорошо. И умело.
Из динамика раздался мужской голос. Тот же самый — в нем слышалось удовлетворение. Даже одобрение.
— Умница, — сказал мужчина, растягивая слова. — Сейчас ты чертовски хорошо сосешь член!
Ирина не отвлекалась. Она продолжала сосать, ритмично двигая головой, иногда чуть отстраняясь, чтобы провести языком по головке, и снова погружая член глубоко в рот. Ее руки лежали на бедрах мужчины, пальцы слегка касались его кожи.
Олег не верил своим глазам. Он искал в движениях Ирины хоть какой-то признак принуждения — дрожь, заминку, сопротивление. Но не находил. Она делала это так, будто сама хотела. Будто ей нравилось.
Мужчина положил руку ей на голову. Пальцы впились в волосы, собрали их в кулак. И начал проталкивать член в рот Ирины — резко, глубоко, так что член заходил почти целиком.
Ирина всхлипнула. Ее глаза открылись, наполнились слезами, она закашлялась — но не пыталась его остановить. Она позволяла и терпела это.
— Отлично, — сказал мужчина, и голос его стал прерывистым и напряженным. — Сейчас кончу. Работай язычком усерднее!
Частушки-порнушки