Заходи. Будешь стоять рядом со мной и смотреть, как я сру. (грязно смеётся) И чтобы глаза не отводила, поняла?
Маша:
– Да, поняла...
Семён (расстёгивает и спускает штаны, садится на унитаз):
– Ну чего, небось, экзотика для тебя? Наверное, никто и никогда тебя по сортирам с собой не водил. Так что смотри внимательно и наслаждайся. И слушай, как я облегчаюсь. Это тебе наука – чтобы знала своё место. Ты – моя шлюха, а я тот, кто может заставить тебя смотреть на что угодно.
Маша стоит рядом, опустив глаза. Её лицо бледное, губы сжаты. Она пытается сосредоточиться на трещинке в полу, на пятне на стене, на звуке капающей из крана воды – на чём угодно, лишь бы не слышать и не видеть того, что происходит перед ней.
Семён (громко, с издевательской интонацией):
– Что, шлюха, противно? А мне вот совсем не противно. Мне даже приятно, что ты тут стоишь и смотришь. Это значит, что я главный. А ты – никто. Просто вещь, которую можно использовать, как угодно.
Он заканчивает, встаёт, застёгивает штаны. Поворачивается к Маше с мерзкой ухмылкой.
Семён:
– А теперь подойди. Возьми туалетную бумагу со стены и вытри мне зад. И смотри, чтобы тщательно! Я проверю.
Маша замирает на мгновение. Внутри неё что‑то щёлкает – неожиданное, пугающее возбуждение пронзает всё тело. Её дыхание учащается, ладони потеют. Она медленно подходит, отрывает кусок туалетной бумаги.
Маша (тихо, но с новой интонацией, почти покорно‑восторженной):
– Да, господин... сейчас.
Она опускается на колени позади него, аккуратно выполняет приказ. Движения сначала осторожные, потом всё более уверенные. Маша замечает, что делает это тщательнее, чем требовалось бы просто для выполнения приказа. Её сердце бьётся чаще, дыхание становится прерывистым.
Семён (удивлённо оборачивается через плечо):
– О, гляди‑ка! Да тебе это нравится, шлюха?
Маша (не поднимая глаз, голос дрожит от странного возбуждения):
– Да... господин. Сама не понимаю... но да.
Семён (хохочет):
– Ха! Ну надо же! Оказывается, ты не только для постели годна. Вставай, посмотрим, что ещё ты умеешь с таким рвением делать!
Он поворачивается к ней, изучает её лицо – румянец, расширенные зрачки, прерывистое дыхание выдают её возбуждение.
Семён:
– Запоминай: когда ты так послушна и старательна – я могу быть щедрым. Но если ослушаешься – и я покажу тебе, что такое настоящее наказание. Поняла?
Маша:
– Да, господин. Я поняла.
Семён демонстративно спускает воду в бачке – громкий гул заполняет помещение. Он натягивает на себя штаны и ухмыляется, глядя на Машу.
Семён:
– Слышишь? Это звук твоего унижения, шлюха. И твоего удовольствия. Запоминай его.
Маша всё ещё стоит на коленях. Её дыхание учащённое, лицо раскраснелось – она сама в шоке от того, что ей понравилось выполнять предыдущий приказ.
Семён:
– Хм. Интересно, насколько далеко ты готова зайти?
Он делает шаг назад, снова расстёгивает и спускает с себя штаны.
Семён:
– А теперь вылижи мне жопу.
Он выжидательно смотрит на Машу, кажется, что он сам не верит, что она выполнит его унизительный приказ.
Маша замирает. В голове вихрь: «Это уже слишком... это отвратительно...». Но где‑то глубоко внутри нарастает такое же странное возбуждение, что и минуту назад.
Маша (тихо, почти неслышно):
– Да, господин...
Она делает глубокий вдох. Её руки дрожат, но она заставляет себя приблизиться лицом к его промежности и коснуться языком его вонючего и грязноватого ануса. Движения языком сначала неуверенные, робкие. Она выполняет приказ – тщательно, как и было велено. Внутри неё борются два чувства: физическая брезгливость и нарастающее возбуждение от собственной покорности.
Семён (наблюдает, его голос становится ниже, грубее):
– Вот так... да, шлюха, именно так. Видишь, как хорошо ты можешь служить?
Маша продолжает, стараясь сосредоточиться на механике действий, но её тело реагирует предательски: пульс учащается,
Ночь На Тандере