и внутри у меня всё сжималось — от удивления, от неожиданной нежности, от того, как красива, может быть подруга, которую знаешь с детства. Мне вдруг захотелось прикоснуться к ней, провести пальцами по её гладкой коже, по животу, по бёдрам. Но я не двинулась с места.
Она стояла и смотрела на меня, и в её глазах не было ни капли смущения. Только лёгкое любопытство и, кажется, гордость — за то, что она показывает себя, что я вижу её такой, что мы зашли так далеко.
Я сглотнула. В горле пересохло.
— Нравится? — спросила она, чуть поведя плечом, отчего грудь колыхнулась под кружевом.
Я не могла вымолвить ни слова, только кивнула.
Лена улыбнулась шире и, не отрывая от меня взгляда, медленно расстегнула бюстгальтер спереди — раз, и чашечки разошлись в стороны, открывая грудь. Соски были тёмными, чуть вытянутыми, затвердевшими от воздуха или от возбуждения — я не знала. Она не спеша сняла лямки с плеч и бросила бюстгальтер на пол.
Я смотрела на её грудь — не отрываясь, как заворожённая. Маленькую, но упругую, с аккуратными сосками. Мне вдруг захотелось прикоснуться к ней, провести пальцами по этой гладкой коже, почувствовать, какая она на ощупь. Но я не двинулась с места. Только стояла и смотрела, чувствуя, как внутри всё сжимается и пульсирует.
Лена сделала шаг ко мне, взяла мою руку и положила себе на талию. Её кожа была горячей, чуть влажной.
— Теперь ты, — прошептала она.
Я не знала, что она имеет в виду — снять платье или прикоснуться, или что-то ещё. Но её голос, её близость, её запах — цветочный, чуть сладковатый — ударили мне в голову, и я поняла: назад дороги нет. И не хотелось.
Я вдруг поняла, что стою в платье, а они уже раздеваются. Руки не слушались. Лена подошла ко мне, взялась за молнию на моём платье.
— Можно? — спросила она шёпотом.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
Молния поползла вниз. Платье соскользнуло с плеч, упало к ногам. Я осталась в белье — тоже кружевном, новом, купленном сегодня днём. Белым. Лена посмотрела на меня, потом на Илью.
Он уже снял рубашку. Подошёл к нам. Встал между нами, обнял обеих. Я чувствовала его голую грудь — горячую, гладкую, с лёгкой щетиной. Он поцеловал Лену, потом меня, потом снова Лену, а руками гладил наши спины, наши бёдра.
Я закрыла глаза и отдалась этому — не думать, не анализировать, просто чувствовать. Его руки. Её дыхание. Нашу общую дрожь. И внутри — всё горело, пульсировало, требовало продолжения.
Лена шагнула ко мне, встала за спину. Я почувствовала её пальцы на застёжке лифчика. Щелчок. Лямки сползли с плеч, чашечки упали. Я придержала их рукой, но Лена мягко отвела мою ладонь.
— Не стесняйся, — шепнула она.
Илья смотрел. Не раздевал взглядом, не пялился — просто смотрел, как рассматривают что-то красивое. Моя грудь небольшая, но полная, с тёмными сосками, уже затвердевшими. Я чувствовала, как воздух касается их, как они натягиваются ещё сильнее. Он улыбнулся уголком губ.
— Хорошо, — сказал негромко, и это было сказано так, что у меня перехватило дыхание.
Он сел на край кровати, расстегнул брюки, спустил их. Остался в чёрных трусах, обтягивающих бёдра. Откинулся на спину, подложив руки под голову.
Лена разлеглась справа от него, я — слева. Мы обе на боку, лицом к нему. Моя голова почти касалась его плеча. Я видела его профиль, его грудь, ровный живот, и трусы, натянутые бугром. Между моих ног стало совсем влажно — я чувствовала это, и от стыда внутри всё сжималось, но и
Охотник и леший