вырвала руки – стебли разжались с влажным шлепком. Она отшатнулась назад, споткнулась о край кадки, лейка упала, вода растеклась лужей. Растение замерло, листья чуть поникли, но в воздухе повисло напряжение. Оно смотрело? Ждало?
Юля стояла, тяжело дыша, тело всё ещё трепетало от касаний. Кожа горела следами – красные полоски на запястьях, мурашки на бёдрах. Одиночество навалилось свинцом: она одна с этим... чудом. Вырвалась. Но волнение не ушло. Глубоко внутри теплилось желание вернуться, подставить себя снова. Что если в следующий раз она не сможет – или не захочет – сопротивляться? Зной усиливался, оранжерея дышала, и растение шевельнулось вновь, маня.
Она отступила к двери, но взгляд приковывался к кадке. Сердце стучало. Шаг назад. Ещё один. Дверь за спиной. Но в голове эхом отдавалось тепло тех касаний. Юля закрыла глаза, чувствуя, как тело предаёт разум, жаждая большего.
Юля открыла глаза на рассвете, простыни прилипли к телу, и воспоминание о вчерашних стеблях заставило соски затвердеть. Сердце колотилось, как после долгого бега. Ночь прошла в беспокойном сне, полном прикосновений, которых не было. Она лежала неподвижно, чувствуя, как жар разливается по коже, от живота вниз, к бедрам. Вчерашний побег из гостиной казался сном, но тело помнило каждое движение листьев. Дыхание участилось. Комната наполнилась серым предутренним светом, проникающим сквозь шторы.
Она села, отбросив простыню. Кафельный пол холодил ступни. Вчера она вырвалась из хватки у самой двери гостиной, где стояла кадка с тем тропическим чудом. Растение. Оно звало. Но страх пересилил. Теперь, на рассвете, одиночество жгло сильнее. Ни друзей, ни любовников — только эта жгучая пустота внутри. Юля встала, потянулась к шкафу. Одежда казалась лишней. Руки дрожали, снимая ночную рубашку. Голая кожа покрылась мурашками от сквозняка.
Лейка стояла на кухонном столе, как напоминание. Она взяла её, налила воду. Шаги по коридору эхом отдавались в тишине квартиры. Гостиная встретила полумраком. Кадка в центре, стебли чуть шевельнулись, будто почуяли её. Юля замерла у порога. Сердце стучало в висках. "Нет, не сегодня", — подумала она, но ноги сами понесли ближе. Вода плеснулась в лейку. Руки опустились к земле.
Первый поток ударил в почву. Стебли оживились мгновенно. Толще, чем вчера. Они взметнулись, обвивая запястья. Юля ахнула, лейка выпала, вода растеклась лужей. Руки потянули вверх, сильнее, чем прежде. Ноги оторвались от пола. Тело подвесили над кадкой, как жертву. Она дергалась, но хватка стальных жил. Бёдра раздвинули шире, колени разошлись в стороны. Воздух коснулся самых сокровенных мест. Дыхание сбилось.
Листья потянулись к груди. Широкие, бархатистые, они потерлись о соски, заставив их встать торчком. Юля выгнулась. Тонкие отростки, гибкие, как нити, скользнули по внутренней стороне бедер. Медленно, дразняще. Ближе к центру, где пульсировала жара. Не проникая. Только касаясь, обещая. Тело отреагировало предательски — бедра задрожали, мышцы свело. Стоны вырвались сами. "Ах... нет... о боже..." Голос сорвался в хрип.
Подвешенная, она висела, как в паутине. Стебли сжимали крепче, подстраиваясь под контуры тела. Отростки кружили у входа, влажные от её собственного желания, но не входили. Юля извивалась, пытаясь приблизиться, но хватка держала ровно. Волны накатывали, бедра подрагивали в воздухе. Одиночество сменилось тягой — острой, нестерпимой. "Ещё... пожалуйста..." — прошептала она, не веря своим словам.
Но паника прорвалась сквозь похоть. Это не человек. Не любовь. Растение. Монстр в кадке. Юля собрала силы, рванула запястья. Стебли скрипнули, но поддались. Ноги шлёпнулись на пол, мокрый от воды. Она упала на колени, отползая назад. Отростки хлестнули воздух, листья замерли. Юля вскочила, бросилась к двери гостиной. Сердце колотилось, как барабан. Коридор. Спальня.
Дверь захлопнулась. Она прислонилась спиной, сползая вниз. Тело горело. Кожа
Исполнение мечты Шурочки