ныла от недавних ласк. Воспоминания нахлынули: толщина стеблей, их сила, обещание большего. Но страх. Что, если в следующий раз не отпустит? Одиночество кольнуло острее. Никто не обнимет. Никто не поймёт эту жажду. Работа? Пропустить. Звонок начальника игнорировать. Только оно зовёт.
Юля поднялась, прошла к кровати. Простыни всё ещё теплые от тела. Она легла, уставившись в потолок. Дыхание выровнялось медленно. Но пальцы сами потянулись вниз, к влажной жаре. Почти коснулись. Остановились. "Не надо, это безумие", — прошептала она, сжимая кулаки. Тяга не ушла. Только усилилась. Утро светлело за окном.
Третье утро жгло кожу зноем, проникая сквозь шторы спальни. Юля лежала на смятых простынях, сердце колотилось от воспоминаний. Паника сжимала грудь, одиночество грызло изнутри, а между бедер пульсировала тянущая пустота. Она сжала кулаки. Нет. Не сегодня. Но тело предало – соски напряглись, кожа покрылась мурашками. Руки сами потянулись к лейке на тумбочке.
Она сползла с кровати, босиком прошлёпала по коридору. Гостиная встретила духотой, лучи солнца резали глаза. Кадка в центре казалась больше, стебли извивались, словно чуя приближение. Юля замерла у порога. Ноги подгибались, колени дрожали. 'Уйди', – шепнул разум. Но бедра сами шагнули вперед, пальцы стиснули лейку.
Вода плеснула в землю. Стебли вздрогнули. Гуще. Толще, чем вчера. Юля выдохнула, срывая с себя ночнушку. Ткань соскользнула, обнажив тело – атлетичное, напряженное, готовое. Лейка задрожала в ладонях, капли полились неровно. Она стояла голая, уязвимая, взгляд прикован к кадке. Желание жгло низ живота, разум кричал об опасности.
Стебли метнулись молнией. Обвили лодыжки. Рванули вверх. Юля ахнула, лейка вывалилась, вода растеклась лужей. Руки дернулись, но стебли поймали запястья, потянули к потолку. Тело подвесили высоко, ноги развели в стороны – широко, бесстыдно. Воздух ласкал мокрую щель, клитор набух. Она висела, беспомощная, сердце гремело в ушах.
Отросток – толстый, скользкий, пульсирующий – прижался к киске. Толкнул. Вошел глубоко, растягивая стенки. Юля выгнулась, стон сорвался с губ. Второй отросток, не уступая в толщине, уперся в задницу. Надавил. Прорвался внутрь, заполняя до предела. Два ствола – в обе дыры – задвигались. Бешено. Синхронно. Вглубь, наружу, глубже с каждым толчком.
Листья распахнулись, сомкнулись на груди. Сжали, крепко, жадно. Край листа захватил сосок, выкрутил. Боль смешалась с экстазом, молнии прострелили тело. Юля забилась в хватке, мышцы живота сокращались. 'Нет... да... о боже...' – мысли рвались клочьями. Отростки ускорялись, терзали, растирали внутри точки, от которых ноги сводило судорогой.
Стебель тоньше обвивал шею. Не душил – сжимал ровно настолько, чтоб воздух стал густым, сладким. Дыхание сбилось, мир сузился до проникновения. В киске – скользкий напор, в заднице – жгучая полнота. Листья мяли груди, соски горели, вывернутые до боли. Тело тряслось, пот лился по спине, капал на кадку.
Разум вопил: 'Вырвись! Это монстр!' Но тело сдалось похоти. Бедра толкнулись навстречу толчкам, киска сжималась вокруг отростка, смазка текла ручьями. Она кричала – хрипло, отчаянно. Волны накатывали, бедра дергались в воздухе. Оргазм ударил внезапно, как молния. Стены влагалища сжались, зад спазмировал, соки хлынули вниз – обильные, горячие, поливая цветок.
Растение отреагировало мгновенно. Земля в кадке вздрогнула. Стебли толще налились соком, отростки за пульсировали внутри, выжимая последние капли. Юля обвисла, тело мелко дрожало в послевкусии. Шею все сжимали, груди ныли от хватки листьев. Соки стекали по стеблям, впитывались. И вдруг – хруст. Цветок расцвел.
Вагины раскрылись на лепестках – сочные, розовые, пульсирующие ароматом ее выделений. Пахнущие ею, манящие. Юля уставилась вниз, ужас сковал. Растение выросло – стебли заполняли гостиную, листья терлись о мебель. Оно хотело больше. Каждый день. Навсегда. Слезы покатились по щекам – от удовольствия, переполнявшего тело, и
Моя первая Барби