'Я одна... так одна...' – вырвался крик одиночества. Руки рванулись, но хватка не ослабла. Отростки все внутри, шея в кольце, грудь в листьях. Она висела, разбитая. Тело жаждало повторения, разум – бегства. Конфликт разрывал на части. Вагины на цветке сокращались, словно дыша ее запахом.
Стебли дрогнули, отростки медленно вышли – с чавканьем, оставляя пустоту. Юля всхлипнула от потери. Листья отпустили груди, оставив красные следы. Шея освободилась последней. Тело обмякло, рухнуло на пол рядом с кадкой. Она свернулась, дрожа. Цветок пульсировал, вагины манили. Ужас накрыл волной: оно изменилось. Стало сильнее. И она – его жертва.
Знойное солнце палило сквозь окна, пот стекал по коже. Юля подняла голову. Стебли шевелились над ней, ждут. Ежедневный ритуал начинался. Она заплакала громче – смесь блаженства и отчаяния. Тело уже тянулось обратно.
Цветок раскрылся шире, вагины пульсировали её запахом, и Юля прошептала: "Ещё... не отпускай", падая в обморок.
Юля очнулась на холодном полу гостиной, тело ныло, словно после долгого бега. Голова кружилась. Веки тяжелые, но шорох — этот настойчивый, живой шелест — не дал уснуть снова. Она моргнула. Тени утра плясали по стенам, прорезая полумрак. Стебли. Они ползли вверх, обвивая углы, цепляясь за карнизы, тянулись к потолку. Лианы оплели лампу, их отростки дрожали, будто дышали. Квартира превращалась в джунгли. Её джунгли.
Сердце заколотилось. Вчерашний оргазм вспыхнул в памяти — вагины на цветке, пропитанные её запахом, пульсирующие. Растение выросло за ночь, заполнило пространство. Она села, ноги подкосились. Пот выступил на коже, липкий, горячий. Тело отозвалось знакомой дрожью — там, между бедер, тепло разлилось, предательское. 'Нет, — прошептала она, — не снова'. Но руки уже потянулись к лейке, стоявшей у кадки.
Четвертое утро. Ритуал. Она встала, шатаясь. Голая, уязвимая перед этим чудом. Лейка потяжелела в ладонях, вода плескалась. Юля приблизилась к кадке, сердце стучало в висках. Стебли шевельнулись, приветствуя. Она наклонила лейку. Жидкость хлынула, пропитывая почву. И сразу — движение. Быстрее, чем раньше.
Стебли взвились, обвились вокруг запястий. Резко. Сильно. Подняли руки вверх, растянули. Ноги раздвинули, приподняли над полом. Подвешенная. Тело качнулось в воздухе, мышцы напряглись. Лианы сжали лодыжки, стебель толще обвил шею — туже, чем вчера, давя на горло. Дыхание сбилось. Паника вспыхнула в груди, но низ живота сжался от желания. 'Отпусти', — прохрипела она, дергаясь.
Новые отростки вынырнули из кадки — тонкие, скользкие, с присосками. Они потянулись к ней, гладили бедра, раздвигали губы. Один прижался к клитору, потерся — медленно, настойчиво. Волна жара прокатилась по телу. Юля выгнулась, стон сорвался с губ. Трение усилилось, отросток вибрировал, лаская чувствительную точку. Шея сжалась крепче, воздух еле проходил. Мир поплыл, пятна перед глазами. Тело предавало — бедра подались вперед, ища больше.
Листья смяли грудь, сжали соски, покатали. Мяли кожу бедер, живота. Отросток у клитора ускорился, давил, кружил. Похоть нарастала, разум трещал. 'Я.. не могу...' — выдохнула она. Воспоминания нахлынули: годы одиночества, ночи с игрушками, жажда чего-то живого, неуправляемого. Она вырастила это — из семени, купленного втайне, из фантазий о контроле над хаосом. Но теперь оно контролировало её. Тайна вырвалась: 'Я так одинока, что полюбила монстра'.
Сила вернулась в мышцы. Юля рванулась, извернулась. Запястья выскользнули из петель — кожа в царапинах. Ноги ударили вниз, оттолкнулись от края кадки. Стебель на шее ослаб, она упала на пол, кашляя. Отростки не проникли — чудом. Дрожа, она отползла, прижалась к стене. Лианы шевелились вокруг, цветы-вагины раскрылись шире, маня. Дом в плену. Её плену.
Паника накрыла волной. Квартира — клетка. Стебли ползли по коридору, в спальню, кухню. Нет выхода. Тело горело, клитор пульсировал
Лето семейства Пановых. Часть 8