Я смотрела, как его пальцы обхватывают мои, как он растирает их, возвращая тепло. Его ладони были шершавыми, с легкой мозолью — не офисные руки, не гладкие. Руки мужчины, который что-то делает. И от этой шершавости у меня внутри все переворачивалось.
— Лера, — сказал он.
Я подняла глаза.
Он смотрел на меня в упор. В аварийном свете его зрачки расширились, и глаза казались почти черными. В них больше не было равнодушия. Там было что-то другое — тяжелое, опасное, отчего у меня пересохло в горле.
— Вы всегда так смотрите на незнакомых мужчин? — спросил он.
Я не могла ответить. Его пальцы все еще держали мои, и я чувствовала, как мой пульс бьется в кончиках пальцев, передаваясь ему.
— Как? — выдохнула я.
— Как будто я должен вас поцеловать.
Слова упали между нами, и тишина стала тяжелой, почти непереносимой.
Я смотрела на его губы. Они были четко очерченными, верхняя — тоньше нижней, с легкой щетиной вокруг. Я представляла, какие они на ощупь. Какие на вкус.
— А вы должны? — спросила я, и мой голос прозвучал хрипло, незнакомо.
Он не ответил. Он просто смотрел на меня, и его пальцы медленно переплелись с моими.
Я чувствовала, как между ног становится горячо и влажно. Как джинсы давят на то место, которое пульсирует в такт сердцу. Как мои соски затвердели так, что касание свитера причиняет почти боль.
— Вы очень молоды, — сказал он.
— Мне девятнадцать.
— Это очень молодо.
— Я знаю.
— Вы не знаете, чего хотите.
Я услышала:
— Вы знаете, что хотите...
А потом мой мозг дорисовал:. ..я знаю, я хочу.
И это было правдой. Сейчас, сидя на холодном полу лифта, с его руками, сжимающими мои, я вдруг поняла, что хочу. Хочу, чтобы он сделал что-то. Что угодно. Лишь бы сделал.
— Я знаю, — сказала я.
Он замер.
— Что вы знаете?
— Я знаю, чего хочу.
— Чего?
Я посмотрела ему в глаза. Сердце колотилось так сильно, что я чувствовала его удары в горле, в висках, между ног.
— Я хочу, чтобы вы меня поцеловали.
Слова повисли в воздухе. Он не двигался. Его лицо было непроницаемым, и я уже испугалась, что перешла какую-то грань, что он сейчас встанет, отодвинется, скажет, что я ребенок, который не понимает, что делает.
Но он не встал.
Он медленно поднял руку и коснулся моего лица. Пальцы скользнули по щеке, по скуле, остановились на подбородке. Приподняли его, заставляя смотреть прямо.
— Ты уверена? — спросил он.
Я услышала это так явно, так громко, что мне показалось, он сказал это вслух.
— Да, — прошептала я.
Он нахмурился, и я поняла, что сказала не то, что он спрашивал. Но отступать было поздно.
— Готова? — переспросил он.
— Я... — я запнулась, чувствуя, как лицо заливается краской. — Я хотела сказать... я уверена.
Он смотрел на меня несколько секунд. Потом его пальцы скользнули с подбородка на затылок, запутались в волосах, выбившихся из пучка, и он потянул меня к себе.
Медленно. Так медленно, что я успела закрыть глаза, успела сделать вдох, успела почувствовать его дыхание на своих губах — теплое, с горьковатым привкусом кофе.
А потом он поцеловал меня.
И мир перестал существовать.
Его губы оказались мягче, чем я ожидала.
Я думала, он будет целовать жестко — так, как смотрел, как держал мои руки, как сказал «ты уверена?». Но первые секунды его рот был почти невесомым — просто прикосновение, пробa, вопрос, на который он ждал ответа.
Я не знала, как отвечать.
У меня был один парень в школе, мы целовались несколько раз в темном коридоре на выпускном, и это было мокро, неловко и
Приключение