Рана от копья Пожирателя уже затянулась — Алёна исцелила её ночью, пока все спали — но тонкая белая полоса на коже напоминает о том, как близко мы были к смерти.
Ви стоит у входа, сжимая в руке обломок щита. Трещина прошла почти через весь металл, и я вижу, как она взвешивает его на ладони — тяжесть, баланс. Решение.
— Я оставлю его здесь, — говорит она, и голос её — ровный, без сожаления. — Он спас мне жизнь, но дальше он только добавит веса и не даст защиты. Лучше идти без него, чем с бесполезным куском металла.
Кейтлин подходит к ней, касается плеча, и я вижу, как их пальцы переплетаются: тонкие, мозолистые от тетивы, и грубые, сбитые в кулаках. — Я прикрою тебя, — говорит она мягко. — Пока не найдём новый.
— Найдём, — говорю я, сжимая рукоять Танцующего со Смертью. — Я обещаю.
Мы выходим из комнаты. Свет факела пляшет на стенах, выхватывая из тьмы лица барельефов — теперь они кажутся мне менее враждебными, будто провожают нас взглядами, полными надежды. Или предупреждения.
Мы идём по коридору — узкому, петляющему, с низким потолком, который заставляет меня пригибаться, пропуская пальцами по камню. С каждой сотней шагов воздух становится теплее, влажнее, и через полчаса мы слышим звук — низкий, вибрирующий, как будто где-то впереди работает огромный механизм. Или дышит зверь.
— Близко, — шепчет Настя, и её пальцы сжимают мой локоть. — Я чувствую магию. Тёмную. Древнюю.
Алёна поднимает руку — свет обвивает её запястье, готовый вспыхнуть защитой. — Осторожнее. Мы не знаем, что там.
Я достаю клинки — Танцующий со Смертью и Плачущее лезвие — и их вес успокаивает, как старый друг, готовый прикрыть спину. Маска внутри меня просыпается, и голод, дремавший в ней, становится ярче, острее, как лезвие, заточенное до бритвенной остроты.
— Настя, ты в центре, — командую я. — Кейтлин, слева. Ви — впереди, я справа. Алёна — ты наша поддержка. Если что — бей светом, не жалей.
Они занимают позиции без вопросов, и я чувствую, как между нами устанавливается та связь, которая приходит только в бою — когда знаешь, что каждый прикроет, каждый ударит в нужный момент, каждый сделает свой выбор.
Мы проходим через арку — и зал распахивается перед нами, огромный, как собор. Базальтовые колонны уходят в темноту, где теряется потолок, а в центре — врата. Они высотой с трёхэтажный дом, вырезаны из чёрного обсидиана, и по всей поверхности их пляшут руны — те же, что и на ключе, те же, что и на алтаре. Они пульсируют алым светом, и воздух вокруг них дрожит от жара, как над раскалённой печью.
— Моя твою мать, — выдыхает Ви, и я слышу в её голосе не страх, а уважение. — Это... это врата в ад.
Я делаю шаг вперёд, чувствуя, как ключ в кармане нагревается, как камень пульсирует в такт моему сердцу — быстрее, сильнее, как второе сердце, которое хочет вырваться наружу. Руки дрожат, но я сжимаю ключ, вытаскивая его, и алый свет заливает зал, отражаясь от колонн, от стен, от наших лиц.
Я смотрю на сообщение, и внутри поднимается холодная ярость, которая не имеет адреса — пустая, бессильная. Два уровня. Два уровня, которые стоят между мной и ответами. Два уровня, которые мы должны добыть здесь, в этих коридорах, среди мобов, ловушек и алтарей.
— Два уровня, — говорю я вслух, и голос мой звучит глухо, разбиваясь о стены зала. —
"Жаркая баня"