Ну, держись, юный ветеринар. Сейчас я разрушу пару твоих девичьих стереотипов, — усмехнулся он.
Я мысленно хмыкнула. О да, на ветеринарном факультете меня учили лечить коров и кастрировать поросят, но никто не предупреждал, что однажды напротив меня будет сидеть девятнадцатилетний хищник, способный перекусить хребет медведю.
— Насчёт зрелости… Физиологически мы взрослеем немного раньше людей. Лет в двенадцать‑четырнадцать у волчат начинается мощный гормональный всплеск, и примерно тогда же происходит первый оборот. Тело перестраивается, зверь заявляет о себе. Но до шестнадцати за нами следят практически круглосуточно — родители, наставники, Альфа. Тренировки, учёба, обязанности. К вечеру сил хватает только доползти до кровати. Любые попытки романтики в человеческом облике старшие пресекают очень быстро.
— Прямо‑таки так сурово? — приподняла бровь я, крепче перехватывая пальцами чашку. От его позы и этого спокойного, будничного тона, которым он описывал жёсткие законы стаи, веяло какой‑то первобытной, пугающей дисциплиной.
— Безжалостно, — подтвердил Алекс. — Подросток‑оборотень — это колоссальная сила, помноженная на нестабильную психику. Если отпустить ситуацию на самотёк, получится катастрофа.
Он сделал паузу и усмехнулся.
— А вот после шестнадцати контроль постепенно ослабевает. Молодняку позволяют участвовать в весеннем гоне.
Я тут же навострила уши.
— И что это значит?
— То, что в этот период гормоны окончательно добивают остатки здравого смысла, — невозмутимо ответил он. — Есть одно главное правило: пока мы люди — действуют законы людей и законы стаи. Но в волчьей форме, там, в лесу, старшие предпочитают не вмешиваться без необходимости. К этому возрасту волк уже полностью сформирован. Поэтому именно во время первых весенних гонов у многих и происходит первый подобный опыт.
— Подожди, — перебила его я, выставляя палец вперёд. — А молодые волчицы от этого не беременеют? Если у вас там каждый год такой праздник гормонов, вы должны плодиться как кролики!
Алекс рассмеялся — открыто, задорно, отчего по его рёбрам, прямо поверх пугающих рваных шрамов, пробежала волна мышц, — и покачал головой.
— Саш, ты забываешь про одну важную вещь. Истинные пары. Наша физиология сильно отличается от человеческой. Теоретически волчица может зачать ребёнка, но волчонок родится только от того партнёра, с которым у неё сформировалась настоящая связь. И в человеческом облике, и в зверином. А такие пары встречаются редко. Очень редко.
Его голос на этих словах внезапно стал ниже, вибрируя где‑то на грани слышимости, а янтарные глаза замерли, пригвождая меня к месту. Внутри у меня что‑то сладко ёкнуло. Связь. Настоящая связь… Звучало слишком серьёзно для мира, к которому я привыкла.
— То есть случайные связи не работают? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально обыденно, по‑научному.
— Именно. Природа предусмотрела защиту от лишнего хаоса.
— Вот оно как… — протянула я, переваривая услышанное. — Ладно. С биологией разобрались. Но ты так и не ответил на главный вопрос, Алексей, — я специально выделила его полное имя, возвращая себе инициативу в этом допросе. — Сколько у тебя было партнёрш на этих ваших гонах?
Алекс поднял руки в притворной капитуляции.
— Всего три, Саш.
В его глазах заплясали золотистые искорки. Он скользнул мимолётным, но нереально горячим взглядом по краю полотенца на моей груди, словно мысленно уже развязывал этот узел.
— Все по весне. Без любви, без обещаний и без далекоидущих планов. Просто физиология. Когда инстинкты становились слишком настойчивыми. Иногда глубоко в лесу, иногда уже в человеческом облике. Все понимали, зачем пришли, и никто не строил иллюзий.
Пауза повисла между нами, наполненная невысказанными вопросами. Я вдруг осознала, что его откровенность — это не просто ответы на мои вопросы, а своего рода жест доверия. И это заставило меня
В командировке на юге этим летом 2013